Даша Черничная – Бывший. Мы будем счастливы без тебя (страница 51)

— Сообщила, что объявился отец Нади, но кто это, не сказала.

Бабушка отворачивается к плите, становясь ко мне спиной.

— Но судя по личности того, кто тебя сюда привез, я могу сделать выводы.

Оборачивается и смотрит на меня с грустной улыбкой.

— Что ж, — вздыхаю. Нет смысла отрицать. — Думаю, ты сделала верные выводы.

Бабуля кивает моим словам, но больше не говорит ничего.

— И что, даже не будешь расспрашивать? — удивляюсь искренне.

Бабушка поворачивается ко мне и пожимает плечами:

— А о чем тут спрашивать, Катюш? Историю о том, как Надя получилась? Я, может, уже стара и в маразме, но понимаю, откуда берутся дети. А при том, что родила ты в восемнадцать, это была очень сильная и болезненная любовь.

Просто в яблочко. В самый, мать его, центр.

— Лучше скажи, Тимур знает, кем ему приходится Надя?

— Знает. Совсем недавно узнал.

— И хорошо, что узнал. Папы нужны не только мальчикам, но и девочкам. — Бабушка вкладывает в мои руки тарелку с оладьями. — А теперь иди к нему. Мальчишка голодный наверняка. И сметану захвати, — подталкивает меня в спину. — Только свитер надень, а то замерзнешь.

Покорно иду в соседний дом, где остановился Тимур. Между участками у нас сделана калитка, так что даже на улицу не надо выходить.

Когда-то много лет назад сильный ветер выбил лист из забора, и некоторое время там зияла дыра — как говорит Камила, именно она поспособствовала сближению мамы и Яра.

Прошло время, и дыру сменила резная калитка, которую я сейчас толкаю. Она тут же поддается без малейшего скрипа.

Захожу во двор и поднимаюсь по ступеням крыльца. Нажимаю на дверную ручку, толкаю. Дверь оказывается открыта, и я прохожу в дом.

Глава 44

Тимур

Лежу, глядя в потолок, чувствуя себя так, будто меня оглушили.

Слишком тихо, а в ушах звон.

Моргаю несколько раз, возвращаясь в реальность, сажусь на диване, обвожу взглядом комнату.

И пустую бутылку из-под коньяка на полу.

М-да, вчера меня неожиданно накрыло. Я даже предположить не мог, что такое случится.

С момента возвращения этих приступов не было, и я наивно полагал, что все осталось позади. Но, видимо, вчера выдался тяжелый день и в физическом плане, и в моральном — слишком сильное напряжение и много кофеина. А когда я зашел в темный дом, голову прострелили непрошеные воспоминания.

Я честно пытался абстрагироваться, но никак не выходило. Тут нужен психотерапевт, который вылечит мою посттравму; он мне положен, мне его предлагали при увольнении, даже настаивали, но я отказался, наивно подумав, что родные стены, семья вылечат.

И все было нормально до сегодняшней ночи.

Войдя в отцовский дом, огляделся, и сразу же голову прошибли воспоминания, которые я глушил на подсознательном уровне. Болезненные, страшные. Я не хочу вспоминать.

Все уже в прошлом, позади.

Но это так не работает, мозг невозможно уговорить или убедить доводами рассудка.

А вот сорокоградусным коньяком — вполне.

Алкоголь заведомо плохой путь. И майор, и бывшие коллеги говорили мне, что с ним надо быть аккуратнее.

Но увы, вчера все пошло по одному месту.

Поднимаю бутылку с пола, со стола сгребаю сигареты, щелкаю зажигалкой и падаю обратно на спину, разглядывая белый потолок.

В ушах перестает звенеть, и я начинаю слушать звуки улицы.

Вот проехала машина, шелестит еще не опавшая листва с деревьев, а вдали слышен гудок поезда.

Это хорошие звуки. Звуки жизни. Мира.

А то, что было в моей голове вчера, не стоит вспоминать. И жить этими воспоминаниями тоже не нужно.

— Что это ты тут устроил? — недовольно восклицает Катя, и я рывком, прямо с сигаретой в зубах, подскакиваю на ноги.

Округлив глаза, она смотрит на меня.

— В честь чего торжество?

Катя спрашивает возмущенно и мне становится стремно оттого, что она видит меня таким.

И как ей ответить? Что сказать? Правду? Катя слишком хрупкая, не вывезет. Да и не надо ей знать, я не хочу погружать ее в пережитый мною ужас. Эти тени прошлого только мои и ее затрагивать не должны.

— Ты выпил всю бутылку? — Катя ахает. — Тимур, ты с дуба рухнул?

— Не рассчитал я, — стараюсь говорить как можно легче. — Вчера приехал, долго не мог уснуть, вот и перестарался.

Берусь за горлышко бутылки и опускаю ее на пол, чтобы глаза не мозолила.

— А сигареты! — хмурится. — Я с порога подумала, неужели что-то горит! Твой отец никогда не курил в доме.

— Каюсь, Катюш, — развожу руками и тушу сигарету в пепельнице.

Катя смотрит на меня как на незнакомца. Испуганно, потеряно. Она явно не ожидала увидеть меня в таком состоянии — и да, ненависть к самому себе быстро начинает давить на душу.

— Что у тебя случилось? — Катя спрашивает мягко, но я все равно не отвечу.

Растираю лицо, чтобы хоть немного прийти в себя:

— Катюш, я просто устал вчера, вот и решил расслабиться, но не рассчитал свои силы, — ну это хотя бы часть правды. — А ты как тут оказалась?

Выбираюсь из-за дивана, подхожу ближе к ней.

Катя опускает взгляд на тарелку, на которой лежат ароматные и румяные оладьи. Желудок тут же скручивается в узел. Черт, я нормально не ел… хрен знает сколько!

Последние дни я разрывался между Надей, Катей, работой, изменением в документах и этим рыжим дебилом.

— Бабушка приготовила оладьи и попросила угостить тебя, — подходит ближе и, не глядя на меня, протягивает тарелку. — Тут еще сметана. Вот, держи. Бабушка сказала, у тебя в доме только чай и кофе, так что думаю, тебе стоит поскорее позавтракать.

Протягиваю руки, чтобы забрать тарелку, и кладу их поверх рук Кати. Она вздрагивает, когда я касаюсь ее, резко поднимает на меня глаза.

Черт, какие же красивые у нее глаза. Небесного цвета. Ясные. Невероятные. Я бы душу продал за них и за то, чтобы она всегда была рядом и вот так смотрела на меня.

Лицо Кати чистое, не тронутое косметикой. И да, снова она кажется моложе, чем есть. Хрупкой, нежной. Такой, что хочется окутать ее заботой, чтобы никогда она больше не чувствовала боль, не знала, что такое разочарование.

Чертовски красивая, уютная в этом свитере и свободных джинсах. Притянуть бы к себе и упиваться ею и этой близостью.

— Что это, Тимур? — голос Кати срывается, и небесные глаза наполняются слезами.

Она опускает взгляд ниже, на мою грудь, и смотрит с жалостью и страхом.

Опомнившись, я забираю тарелку, ставлю ее на стол, а сам отхожу к дивану и надеваю футболку на оголенный торс, потом поворачиваюсь к Кате.

Я не хочу, чтобы моя любимая на меня так смотрела.

— Тимур, — она смахивает слезы с глаз и честно пытается собраться, но у нее получается откровенно хреново. — Откуда у тебя эти ужасные шрамы? Их ведь не было…