Дарья Журкова – Песни ни о чем? Российская поп-музыка на рубеже эпох. 1980–1990-е (страница 31)

Со временем лейтмотив затяжной непогоды вымывается, теряет свою психологическую подоплеку и становится не более чем декорацией. С появлением и разрастанием ареала гламурных образов глубокая депрессия лирических героев сменяется налетом легкой грусти под капли дождя («Блестящие» – «Облака», «Чай вдвоем» – «Ласковая моя»).

«Но моя мечта в небе летает»: поиск обетованного места и путешествие в никуда

Другим лейтмотивом отечественной поп-музыки 90‐х становится тяга к перемене мест. Лирические герои то и дело отправляются в странствие или хотят перенестись в некое заповедное пространство. В отличие от обычного путешествия их пункт назначения предельно размыт, не определен и, по сути, не столь важен. «И в свой чудесный, дивный край ты мне дорогу покажи» – обращается в своей песне Александр Маршал к орлу, так и не уточняя, что это за край и где он находится. Важно само стремление отправиться в путь за призрачной мечтой (идеей, свободой, возлюбленной) – синонимичный ряд целей тоже предельно условен. Сплошь и рядом возникает ситуация вненаходимости заветного места и, соответственно, его заведомой недостижимости. Что-то очень далекое («Звезда моя далекая» Дмитрия Маликова, «Милая моя далеко» Андрея Губина, «Ты сейчас далеко» Светланы Владимирской), трудноописуемое, не формулируемое в понятиях («Туда – никуда, никуда» Михея и Инны Стилл, «Там, только там» «Блестящих», «Лететь куда-то в даль» «Амеги», «Ты где-то там, за горизонтом» Валерии).

На такое обилие неопределенных наречий в текстах песен обратил внимание и Андрей Шенталь, предположив, что с их помощью поп-музыка «задавала утопический горизонт „хорошей жизни“, который был обещанием счастья, а не его исполнением»285. Это подтверждают и сами лирические герои, которые, понимая всю тщетность своих надежд, не готовы от них отказаться: «Моя мечта в небе летает, / Сбыться не может, но утешает» (строка из песни Валерия Меладзе «Мечта»); «Я приду туда, где ты / Нарисуешь в небе солнце» (строка из песни Татьяны Снежиной «Позови меня с собой», ставшей популярной в исполнении Аллы Пугачевой). Случается, что искомая идиллия приобретает более конкретные очертания («За розовым морем, на синем побережье» – строка из песни «За розовым морем» Татьяны Овсиенко). «А у реки, а у реки, а у реки» (строка из песни «А у реки» группы «Отпетые мошенники»); уже упоминавшийся Занзибар (в песне «Лимбо» Валерия Меладзе), но и эти локации по большей части оказываются или приснившимися, или нарисованными, то есть существующими исключительно в воображении.

Герои срываются с насиженных мест, предпочитая неизвестность путешествия комфорту размеренных будней («Выйду, дому поклонюсь <…> / И пойду искать края, где живет любовь моя» – строки из песни Валерия Меладзе «Не тревожь мне душу, скрипка», «А я сяду в кабриолет, / И уеду куда-нибудь» – строки из песни Любови Успенской «Кабриолет»). Появляется вереница героев-странников, которые нигде не задерживаются надолго и постоянно находятся в пути («И твой сапог в пыли дорожной утонул опять» – строка из песни Леонида Агутина «Хоп Хей Лала-Лей»), песни с говорящими названиями: «Мальчик-бродяга»286, «Странник»287, «Беспризорник»288). Другим же героям путешествие, пусть и выдуманное, помогает справиться с монотонными буднями. «Осень их не испугает сереньким дождем», – утешает своих героев Татьяна Овсиенко в песне «За розовым морем». На схожем сопоставлении серых будней и ярких устремлений строится сюжет неоднократно цитированной песни «Мечта» Валерия Меладзе.

Отправляющиеся в путешествие герои очень отличаются по характеру и бэкграунду. Среди них встречаются отчаянные романтики (герои песен Валерия Меладзе, Леонида Агутина, Андрея Губина, Дмитрия Маликова), изнуренные души («Странник» Владимира Преснякова, героиня песни «Позови меня с собой»), недалекие «братки» («Отпетые мошенники» с песней «А у реки»), изломанные девицы (героини Валерии, группы «Блестящие»). Таким образом, тяга к путешествиям охватывает самых разных персонажей, становясь настойчивой приметой времени.

Отсутствие пункта назначения в бесконечных странствиях лирических героев проще всего связать с эскапистским характером массовой культуры, которая стремится предложить красочные миры как альтернативу рутинной повседневности. Однако, на мой взгляд, путешествие в никуда в поп-музыке 90‐х оказалось еще одним проявлением духа свободы. Изобилие фантазийных и заведомо недостижимых пространств было связано не только с бегством от действительности, но и со стремлением противостоять прагматичности и утилитарности предыдущей эпохи с ее плановой экономикой. В советское время официально было принято считать, что всегда известно, кто, куда и зачем направляется (от поездок по туристической путевке до курса партии). В новых же реалиях (а скорее – мечтаниях) перемещение в пространстве теряет свою прагматичность, предустановленность и предсказуемость. Путешествие становится синонимом свободного фантазирования, ничем не скованного, не привязанного к чему-либо. Снятие границ (физических и ментальных) как раз и открывает простор для воображения, благодаря которому появляются все эти далекие пространства, подразумеваемые преодолимыми и недостижимыми одновременно.

«Забери меня, милая мама»: маленькие, беззащитные и брошенные герои

Среди типажей лирических появляется череда маленьких, беззащитных, часто обиженных судьбою персонажей, чья участь незавидна и должна вызывать безусловное сочувствие. Классическим героем подобного рода стал «Беспризорник» группы Hi-Fi. Еще один странствующий персонаж, покинувший дом ради призрачного счастья («Убежал я из дома / Бродить по сказочным мирам»), который то ли стремится вернуться обратно («Я прошу, забери меня, мама, / С улиц городских обратно домой»), то ли ищет смерти («Где ты, мой ангел-хранитель, / Возьми, если сможешь, меня к небесам»). Неопределенность, подвешенность его нынешнего положения усилена рядом страдательных метафор – раненая птица, усталый огонь, беспризорная тоска. Герою только и остается, что верить в неосуществимую мечту – что его кто-то заберет и приютит («А я на улице опять. / И за плечом спит мой ангел, / Я не желаю погибать»).

Тема слишком быстрого и оттого драматичного взросления звучит и в хите группы «Иванушки International» «Кукла». Его сюжет строится вокруг незавидной судьбы куклы – другого маленького, брошенного персонажа, оказавшегося никому не нужным («Весь день ты ждешь, / А хозяйка где-то с рыжим»). Игрушка подразумевается одушевленным существом («у куклы слезы на глазах») и становится символом прощания с детством. Бесчисленное количество имен («Кукла Маша, кукла Миша, кукла Саша и Ариша») представляет происходящее взросление как типичную ситуацию, неминуемый этап жизни. Но песня подспудно намекает на то, что брошенными «куклами» вскоре станут сами хозяйки, которых и утешают сладким шепотом солисты бойз-бенда («Кукла Маша, не плачь, / Кукла Даша, не плачь, не плачь, не плачь»). В результате жалость к кукле сливается с жалостью к судьбе ее хозяйки, пусть формально и предстающей в рамках сюжета счастливой влюбленной.

Схожая подмена объекта сочувствия встречается в песне «Крошка моя» группы «Руки вверх». Лирический герой – солдат срочной службы, который с нетерпением ждет письма от своей возлюбленной, сомневаясь в ее верности («Нет, нет ни строчки от тебя, ни словечка от тебя, / Зря поверил я твоим признаниям»). Однако в сюжете проскальзывает любопытная инверсия. Казалось бы, «крошка моя» – аналог английского baby, ласковое обращение к девушке, которую воспринимают как маленького ребенка, то есть как объект заботы и безусловной симпатии. Но беззащитным, психологически уязвимым оказывается сам лирический герой, умоляющий свою пассию вспомнить о нем («Ты обещала написать, обещала рассказать / Как живешь, как тебе там сложно»). Немалую роль в возникающем эффекте сочувствия играет образ солиста Сергея Жукова – приторно симпатичного мальчика с полудетским тембром голоса. В итоге «крошкой» оказывается солдат – герой, который, по идее, должен быть олицетворением мужественности, но, проявляя свою слабость, вызывает невольное сострадание.

У всех этих героев – «Беспризорника», «Куклы», «Крошки»-солдата – авторы песен обнаруживают очень уязвимое, человеческое нутро, которое они скрывают кто за хулиганской бесшабашностью, кто за фабричной пластмассой, а кто за военной униформой. Все герои на самом деле оказываются маленькими (малолетними), доверчивыми и, увы, обреченными на разочарования. Благодаря такой амбивалентности – несоответствия непроницаемой внешности буре разыгрывающихся внутри персонажей эмоций – у них возникает объем, они выглядят психологически интересными и небанальными. Более того, они становятся героями целого поколения, которое маскировало свою наивность за эпатажем нахлынувшей свободы, прятало потерянность за броскими рекламными слоганами, словом, старательно примеривало чужие образы и роли. Такие песни недаром становились хитами, так как маленькие, беззащитные герои выступали бессознательным альтер эго для представителей большого и часто жестокого мира.

Нередко таких персонажей замещали животные, чья судьба прочитывалась в иносказательном духе. Так, овечка в одноименной песне Алены Свиридовой выступала символом бессловесной влюбленности и нерешительности лирической героини («Я не скажу ни слова, лишь в глаза взгляну тебе снова, / Замру, вздохну, опять замру, сама себе тихо скажу: / „Ах, ты, бедная овечка, / Что же бьется так сердечко“»). Снегири в одноименной песне «Иванушек International» становились олицетворением безропотной жертвенности, иррациональной самоотверженности лирической героини («Снегири-герои, погляди, / Словно капля крови на груди, / Но в каком невидимом бою ранены они / За мечту свою, за любовь свою»). Так, хрестоматийный сюжет расставания приобретал ауру «высокой» трагедии.