Дарья Земерова – Инструкция по выживанию для тех, кто не хотел выжить (страница 3)
В метро – толпа.
Все едут.
Все живут.
Я – просто перемещаюсь, как тень в кроссовках.
В офисе пахнет кондиционером и пассивной агрессией.
– Варя… – о, началось.
– Привет, – я киваю, проходя мимо Лены из бухгалтерии. Та смотрит на меня, как будто я не человек, а наглядное пособие по теме "Горе и его фазы".
– Если хочешь, можем посидеть, поговорить…
– Спасибо. Уже села. Уже сижу.
Я открываю ноутбук. Там – Excel, почта, письма от начальства.
И ни одной строки: «Привет, Варя. Жаль, что у тебя умер муж. Держись». Только «Уточните по счёту». Я бы им уточнила, да не тот счёт.
– Варя, ты как? – спрашивает Олег с отдела маркетинга. Его брови сдвинуты, как у актёра, который не знает, как сыграть «мне жаль, но я не знаю, что делать с руками».
– Супер. Муж мёртв, кофе отвратительный, жизнь – огонь. А ты как?
Он хлопает глазами.
– Ну… Если что – обращайся.
– Конечно. Особенно если понадобится консультация по SEO.
Он уходит. Я делаю глоток кофе. Горький, как жизнь, но без глубины. Когда умирает близкий, мир не замирает. Это самое страшное. Он просто продолжает работать, кушать, хихикать, обсуждать сериал. Только ты – больше не в этом мире, ты как будто в декорациях жизни. Бутафорская ты. Словно кто-то забыл выключить твоего персонажа, и ты ходишь, мигаешь, работаешь, а внутри – пустота с эхом. И никто этого не видит. Или хуже – видит, и делает это лицо. Сочувствующее, идеально гладкое. Если бы я могла, я бы сделала футболку:
«Умер муж. Да, грустно. Нет, говорить не хочу. Просто дайте кофе, плед и тишину».
В 10:47 на почту падает письмо. Тема: «Можно на пару слов?» Подписано: Игорь Валентинович – наш начальник. Ага, «пару слов». С ним это обычно час дежа вю и Excel. Я захожу в кабинет, в котором пахнет кофе, амбициями и духами с верхними нотами «я выше тебя в иерархии».
– Варя… садись.
Я сажусь. Он нервно поглаживает стол. Типичный жест человека, который не знает, как говорить о чём-то, что не в регламенте.
– Я… хотел бы выразить соболезнования.
Он делает паузу, будто я должна сказать: «Спасибо, Игорь Валентинович, ваши соболезнования залатали дыру в моём сердце».
Я молчу, а он продолжает:
– Все в коллективе очень переживают. Мы… обсуждали. Ты можешь взять отпуск. Ну, как бы… отдохнуть.
Я поднимаю бровь.
– Отдохнуть от чего? От смерти? Или от жизни?
Он моргает, как старый принтер.
– Нет, я… просто… чтобы ты восстановилась.
– Угу. Я как аккумулятор. Вставлюсь в розетку, и через неделю заряжена на сто.
Пауза. Ясно, что он не ожидал сопротивления. Ему бы – подпись под заявлением и «разрешите идти».
– Варвара, если ты хочешь остаться – пожалуйста. Я не настаиваю. Просто подумай. Мы, правда, на твоей стороне.
Ах да, та самая сторона – где люди живы и не пугаются, когда ты входишь в лифт.
– Я подумаю, – говорю.
Он кивает с облегчением, будто только что разминировал офисную гранату.
– Хорошо. Если что – моя дверь всегда открыта.
Конечно. Особенно если тебе нужно разжевать KPI или сделать вид, что ты человек, а не табличка с должностью.
Я вышла, а воздух в коридоре кажется чище. Или это я просто начинаю снова дышать? Вряд ли.
Обед.
Столовая в бизнес-центре, как всегда – шумная, пахнет подогретыми контейнерами, разогретыми диалогами и вечной войной с майонезом. Я сижу с привычной «ячейкой». Лена из бухгалтерии, Дима из ИТ и Ксюша – та, которая всегда на диете и всегда жрёт.
– Я, короче, ему говорю, – оживлённо жестикулирует Ксюша вилкой, – «если ты ещё раз оставишь носки в раковине, я вызову экзорциста!»
Мы смеёмся. Даже я. И вдруг Лена добавляет:
– Ой, ну у всех мужья такие.
Тишина. Даже чай не шуршит в стакане. Я не поднимаю глаз. Просто медленно ставлю вилку на край подноса. Ксюша кашляет, Дима делает вид, что проверяет уведомление, Лена белеет.
– Варя, прости… я…
– Всё нормально, – говорю. И даже улыбаюсь. Челюсть сводит от усилия.
Потому что не нормально. Потому что я тоже хочу говорить:
«А мой муж постоянно забывал, куда поставил кружку. А ещё ел мороженое в душе. А ещё знал весь саундтрек к "Друзьям" наизусть».
Я хочу участвовать. Хотеть – это уже почти боль. Но мой муж – в прошлом времени, а у них – настоящее, и будущее. Я доедаю молча, Лена тоже больше ничего не говорит, Ксюша нервно комкает салфетку.
– Ну, я пойду, – говорю я, задвигая за собой стул.
И ухожу. В спину – слишком много молчаливого сочувствия, слишком мало настоящего.
Снова предательское воспоминание….
Это было в ноябре. Холодно. Мокро. Пальцы замёрзли так, будто больше никогда не согреются. Мы стояли у кофейни на углу. Он взял себе латте с сиропом, я – чёрный, как моя ирония.
– Ну, всё, ты официально странная, – сказал он.
– Почему?
– Кто пьёт чёрный кофе в ноябре? Без сахара? Без всего?
– Я. Та, с которой ты, между прочим, на свидании.
Он усмехнулся.
– Знаешь, мне нравится.
– Что именно?
– Что ты не прячешься. Ни за сливки, ни за вежливость.
И тогда… он просто подошёл ближе, медленно, словно давал мне время сбежать. Но я не хотела. Его пальцы чуть коснулись моей щеки. Губы – мягкие, тёплые, немного дрожащие от холода. Мы поцеловались, а вокруг проезжали машины, кто-то курил в переулке, в кофейне играло что-то дурацкое вроде The Weeknd, и всё равно – мир встал на паузу. Это был не идеальный поцелуй. Не как в кино. Но он был наш.
Сочувствие – самое липкое из чувств. Оно цепляется за тебя, как детский пластырь. Мягкое. Бесполезное. Липкое. Люди смотрят на меня, как на кошку без лапы, которую надо пожалеть, но не трогать. Они говорят «держись», как будто я стою на краю и просто так, для веселья, решила балансировать. Они шепчутся:
«Бедная Варя. Молодая. Вдова. Такой ужас…»
Да, я вдова, но знаешь, что хуже?