Дарья Земерова – Инструкция по выживанию для тех, кто не хотел выжить (страница 2)
– Мам, у меня траур, не грипп.
– Не остри. Организм в стрессе, надо поддерживать. Я сварила суп, могу привезти.
Я посмотрела на диван. Там лежал плед, под которым он обычно прятался, когда делал вид, что «у него депрессия и он нуждается в ласке».
– Не надо. Я справлюсь.
– Варя, ты не должна быть одна.
– Я не одна. У меня тут тридцать три обезглавленных персонажа и драконы.
Пауза. Мама вздохнула.
– Я серьёзно. Я понимаю, что тебе тяжело…
Вот в этот момент я всегда напрягаюсь. Когда кто-то говорит, что понимает. Потому что не понимает никто. Даже я не понимаю. Я просто дышу – по привычке.
– Мама, давай не будем.
– Варюша…
Ужасное слово. Как «перекись» или «футболка с пайетками».
– Ты сильная, я знаю. Но не надо быть сильной одной.
Мама, конечно, хотела помочь. Как могла. Просто все её «как могла» – это борщ, укутаться, молиться, и «время лечит».
А мне хочется разбить эту чашку с краем и кричать:
– НИ-ЧЕ-ГО ОНО НЕ ЛЕ-ЧИТ.
Но я не кричу.
– Мам, давай я тебе перезвоню.
– Хорошо. Только, Варя…
– Что?
– Помни, ты не одна.
– Спасибо.
Я сбросила вызов и уставилась в экран. Джон Сноу лежал в луже крови. Он хотя бы не слышал, как его мама спрашивает, ел ли он. Удачливый ублюдок.
Ночью квартира становится особенно громкой. Слышно, как холодильник дышит, как труба в ванной ворчит, как будто тоже не справляется с утратой, как пол скрипит под пустотой. Я лежу на кровати и не сплю. Вернее – лежу на своей стороне. Его – пустая. Простыня даже не помялась. Он всегда спал с правой. Чуть на боку. Обнимал меня, как будто боялся, что ночью кто-то придёт и утащит. Я тогда смеялась:
– Кому я нужна ночью, кроме тебя?
– Именно. Я не делюсь.
А теперь делишься. С пустотой. С её молчаливым присутствием, которое тяжелее, чем любой человек.
Я пытаюсь закрыть глаза. Считаю баранов. Вспоминаю дыхание рядом. Оно всегда было неровным – как будто он каждый раз забывал, что дышит.
Сейчас ровно. Слишком.
Я бы отдала всё, чтобы он опять сопел рядом, как пьяный кабан, и я могла бы его пнуть.
– Перевернись, задушу, – говорила я.
– О, брутальная ты моя.
Я ржала.
Сейчас я не ржу.
Я уставилась в потолок. Он раньше говорил, что на нём есть пятно, похожее на контур Африки. Я никогда не видела Африку…. но теперь вижу....
Всё, что он видел – я теперь вижу. Всё, что любил – я теперь охраняю. Как цербер. Только охранять больше нечего. Я переворачиваюсь на его сторону. Наволочка пахнет им. И вот тогда, только тогда – выходит один звук. Маленький, сломанный, будто из горла у ребёнка, который не хочет признаваться, что больно.
Всё. Один раз всхлипнула – и хватит, потому что если дать волю, начнётся наводнение, а завтра ведь надо вставать. Надо жить, надо есть, пить, работать, делать вид, что ты – не призрак.
Я снова смотрю в потолок.
– Ты слышишь? – шепчу. – У меня снова бессонница. Где ты там с твоими сказками? Расскажи мне про север и драконов.
Пауза. Тишина.
Я снова на его стороне кровати. Подушка – будто чужая. И в темноте, когда уже почти проваливаешься в сон, мозг, эта гадина, подсовывает тебе не кошмары. Хуже – воспоминания.
Я тогда стояла в супермаркете. Осень, дождь, ботинки промокли. В руках была пачка печенья и сломанный зонт, который я проклинала каждый двадцать седьмой шаг. Он стоял у кассы и смотрел на ценник на шоколад. Поднял взгляд – и прямо на меня.
– А ты, случайно, не знаешь высшую математику?
Я моргнула.
– Только если шоколад – это "икс", а зарплата – "игрек".
– Тогда у нас с тобой общий диплом.
Мы оба рассмеялись. И всё.
Знаешь, это бывает редко – когда смех с человеком не как с продавцом или соседом, а как будто ты… внутри одной шутки.
Он купил шоколад. Я – печенье. На выходе оказалось, что он забыл зонт. Я предложила свой.
– Он сломан.
– Ну, зато это будет сразу проверка на прочность.
Он подставил мне плечо. И мы пошли, вдвоём, под зонтом, который разворачивало, как парус. Мокрые, смешные, чужие.
А потом он сказал:
– Я вообще-то не верю в судьбу, но если она есть – я хочу, чтобы она выглядела как ты. С печеньем и адским настроением.
Я тогда ничего не ответила. Просто посмотрела на него. И вот в этой секунде – всё случилось. Без фейерверков. Без музыки. Просто… как будто вернулась домой, хотя никогда там не была. Он был не герой, он был обычный. С глазами, которые смеялись раньше, чем рот, с руками, которые всегда знали, как обнять, а не просто держать.
А теперь…
Всё.
Я поворачиваюсь к стене. И шепчу в темноту:
– Вернись хотя бы на один день. Хотя бы на одну чёртову прогулку под дождём.
Утро наступает, как кредитка после отпуска. Вроде ты знал, что оно будет, но всё равно – хочется спрятаться под кровать. Я стою у зеркала и смотрю на своё лицо. Не плакала. Не опухла. Даже тушь осталась с прошлого дня.
– Супер. Ещё пару таких ночей, и можно играть в фильме ужасов без грима.
Завариваю кофе.
Кусаю бутерброд.
Не жуется.
Выхожу.