Дарья Зарубина – Русская фантастика – 2018. Том 1 (страница 34)
– Понимаешь, Эван, Льялл способен на
Да нечего тут было понимать. Льялл (черт знает, как там его на самом деле зовут) выпускает подпольную газету «Солнце Свободы», разъезжает по всей стране по таинственным делам Альянса, носит красный шейный платок, – орел, в общем. Куда до него врачишке из провинциального городка. Ну шейный платок, положим, можно было бы купить – так не в нем же дело!
Нечуткий Уиллиг продолжал вещать о тонкостях местной политики. По обеим сторонам разбитой дороги тянулась унылая пустошь – глазу не за что зацепиться. Больница стояла на отшибе. Красивая, новая – и бесполезная.
– Тут мы и обитаем. – Уиллиг указал на пристройку, притулившуюся к глухой стене больницы. – Моя Мод вам комнатку приготовит, в тесноте, да не в обиде. Конечно, можно и в городе жилье снять, но замаетесь добираться. А тут десять метров прошел – и ты на работе.
– А в том доме кто живет? – Эван указал направо. Там, в стороне от дороги, темнела крыша двухэтажной усадьбы.
– Никто. Как умер последний из Рейнольдсов, так дом и стоит пустой.
– Ну так, может, я туда вселюсь? – робко предложил Эван. – Чтобы вас не стеснять?
– Нет, – сквозь зубы процедил Уиллиг. – Плохое место.
И ни на какие вопросы больше не отвечал.
За ужином говорили в основном о новой железной дороге от Вольдена до столицы. Точнее, говорила Мод, жена Уиллига, – молодая, рыжеволосая и невероятно жизнерадостная. Восхищалась железнодорожным мостом через реку Блай – такой, мол, красивый, тонкий, как паутинка, – жалела, что охранники никого не подпускают посмотреть на него поближе. Раз десять повторила, что в воскресенье она уж точно пойдет на новый вокзал посмотреть на отправление первого поезда. Эван рассеянно поддакивал, не забывая подливать в стакан дрянненький бренди.
Ночью Эван долго пытался уснуть, ворочаясь на продавленном диване. В комнате было душно. С пыльных портретов хмуро таращились предки четы Уиллигов, где-то в бесприютной темени на просторах пустоши тоскливо выла собака.
Мод и Уиллиг шептались о чем-то за тонкой стенкой. Потом заскрипели пружинами кровати. Клопы им, что ли, покоя не дают, – раздраженно подумал было Эван – и покраснел. Господи, стыдно-то как!
Он кашлянул, давая понять, что не спит. Кашлянул громче. Какое там.
Эван торопливо сунул ноги в разношенные штиблеты, сорвал с гвоздя пальто. Оставаться здесь, через стенку от чужой радости, было просто невыносимо.
Снаружи было холодно. И хорошо. На небе сверкали звезды, каких не увидишь в городе – яркие и неправдоподобно крупные. Хрустела под ногами присыпанная инеем трава, сухие стебли вереска цеплялись за одежду.
Нет, если уж хоронить себя в этой глуши, то надо быть последовательным. Не портить людям настроение своей унылой рожей, а вселиться в мертвый брошенный дом.
За невысокой оградой виднелся запущенный, разросшийся сад. Эван толкнул калитку, и та с жалобным визгом подалась вперед. Ветер пробежал по траве, заскрипели ветви осин. А ведь жутко! Как в детстве, когда бабушка рассказывала истории о красных колпаках, злобных гномах, которые караулят запоздалых путников в развалинах замков на пустошах.
Тропинка вывела Эвана ко входу в особняк – и он невольно замер, глядя в темный проем распахнутой настежь двери. Нет, что-то и впрямь было не так с этим домом. Хотя стекла в окнах были целыми, и кирпичные стены, казалось, простоят еще не одно столетие.
Что-то темное мелькнуло в густой траве. Эван резко обернулся – но, конечно, никого не увидел. Рассердился на себя: надо же было так упиться! Красные колпаки ему мерещатся, видите ли. Древнее зло пустошей.
Нет, настоящее зло – оно другое. Оно в извиняющемся шепоте Иды, в невежестве и трусости…
В чем еще – додумать не удалось. Что-то обожгло висок. И стало темно.
Эван открыл глаза. Попробовал вдохнуть – и не смог.
– Тихо! – просвистел чей-то голос прямо над ухом.
Естественно, Эван пренебрег этим разумным советом и заорал. Точнее, попытался – из горла вырвался только хрип.
Очень кстати выползла из-за туч луна и осветила ситуацию во всей ее неприглядности. Он лежал на траве, жесткой и холодной. А на его груди сидела какая-то косматая тварь размером с лисицу и таращилась на Эвана равнодушными желтыми глазищами.
– Кто ты? – всхлипнул Эван.
Тварь широко улыбнулась и выхватила из-за пояса нож. Лезвие коснулось шеи. И Эван с ужасающей ясностью понял: это все. Больше ничего не будет. И успел выкрикнуть – отчаянно и безнадежно:
– За что?
Тварь замерла.
– Ты пришел в мой дом, – проговорила она хриплым, но вполне человеческим голосом. – Я убиваю людей. Этого мало, что ли?
– Да! – прохрипел Эван, чувствуя, как щекотная струйка крови побежала по шее. – Отпусти меня! Я никому не скажу!
– О чем? – удивленно спросила тварь, усаживаясь поудобнее. – Что тебя, шестифутового идиота, вырубила девчонка ростом тебе по колено? Хвастать тут нечем, согласна.
– Тебе же все равно, кого убивать? Ведь правда?
– Пожалуй. – Желтые глазищи впились в его лицо.
– Не надо меня, пожалуйста. Я могу…
– Ну?
– А, к черту, – выдохнул Эван и крепко зажмурился. – Убивай. Хуже не будет.
– Экзистенциальный кризис? Ах, как некстати, – усмехнулась тварь – но нож от шеи убрала. – Мне ведь, милое дитя, действительно все равно. Раз уж ты у нас не такой, как все эти жалкие людишки, и твоя жизнь уникальна и бесценна – замани сюда кого-нибудь, кто действительно заслуживает смерти. Согласен? Ну и славно. Приходи с утра. Поговорим.
Гномка спрыгнула в траву. Эван дотронулся до шеи, посмотрел на пальцы, окрашенные темным, всхлипнул – и лишился чувств.
Очнулся он уже утром. Как ни странно – в своей постели, хотя и полностью одетый. Путь домой память милосердно не сохранила, да и воспоминания о ночной прогулке были, мягко говоря, расплывчатыми. Очевидным было одно: вчерашний бренди впрок не пошел.
Впрочем, стоило бросить взгляд на часы, и мысли о потустороннем вылетели из головы мгновенно. Хорош врач – в первый же день опоздать на прием!
Слава богу, в коридоре больницы никого не было – только девчушка лет семи сидела на лавочке, болтая ногами. Небось, ждет кого-то из родителей.
– Доброе утро, мисс! – окликнул ее Эван, на ходу пытаясь нашарить в кармане пальто ключ от кабинета.
– Вы доктор?
– Да, – рассеянно кивнул он, остановившись перед дверью.
– Помогите мне.
Эван резко обернулся.
Девочка, склонив голову, стояла прямо за ним – и когда она успела подойти? С темных волос на плечи стекала вода, платьице, мокрое до нитки, было перепачкано речным песком. Господи, март на дворе!
Эван толкнул ногой дверь в кабинет – оказалось, она не заперта – растерянно заметался по комнате в поисках одеяла. Девочка, не поднимая глаз, присела на кушетку.
– Что случилось? Ты упала в реку, да? А где твои родители?
– В поезде, – всхлипнула девчушка. – Было воскресенье, мы ехали по мосту, так красиво было. А потом все закричали, и я ударилась о дверь, и не помню…
– Покажи, где ударилась.
Девочка, поколебавшись, отвела спутанные волосы от лица. Эван медленно попятился, не отводя глаз от открытого перелома височной кости. Да как так-то? С такой раной она должна была уже…
– Помогите, – повторила она. – Пожалуйста. Воскресенье. Поезд на Бриттбург.
И исчезла.
Эван выскочил в коридор – и чуть не столкнулся с мужчиной в испачканном илом праздничном костюме. На белом рукаве распласталась водоросль.
– Они говорили, мост выдержит, – глухо пожаловался он. – Это был ад, доктор. Сущий ад. Сначала – тот взрыв, а потом…
Что «потом», Эван уже не дослушал: есть же предел человеческим силам.
– …должны помочь нам! – неслось вдогонку.
– Что ты со мной сделала, тварь? – заорал он. – Что это за кошмар? Откуда эти мертвяки и что мне с ними делать?
Со старой осины сорвалась испуганная стайка воробьев. Дом молча таращился на Эвана пустыми глазницами окон.
– Так, судя по всему, ты их тоже увидел, – раздался знакомый хриплый голос. Гномка, выбравшись из вересковых зарослей, ловко взобралась на истоптанные ступеньки крыльца и уселась там, забросив ногу на ногу. – Они тут уже вторую неделю бродят. Все ноют про свой рухнувший мост. Но, насколько я знаю, тут и мостов-то таких нет, по которым ходят поезда?
– Есть один. Через реку Блай. Но он еще закрыт, поезда пустят только в воскресенье.
– Интересненько… – протянула гномка.