Дарья Вознесенская – Выбор для Пепла (страница 3)
Отвратительное ощущение, но, в любом случае, я была достаточно умна и осторожна, чтобы не начинать качать права или кричать о том, что я вообще не я, и меня надо немедленно провести к местным волшебникам, чтобы те вернули в мой мир.
А еще, в чем я убедилась почти сразу, как только Шарим вышла в первый раз, назвав меня «мальчиком», что я все-таки девочка. В ужасе схватилась за свой пах, потом за грудь - как оказалось, не просто почти плоскую, но еще и сдавленную тканью - и перевела дух.
Не то что бы я считала мужчин не людьми или чем-то ужасным, но стать еще и другого пола, ко всему прочему ужасу, я оказалась совсем не готова.
А вот наличие самой ситуации, из-за которой девочке-мальчику приходилось скрываться, меня насторожила.
Потому я помалкивала не только о собственной иномирности. Но и вообще молчала и старалась лежать неподвижно, напрягая и расслабляя мышцы, пальцы, конечности незаметно. Впитывая каждое слово и понятие - впрочем в эту комнату и правда приходили спать и потому почти не разговаривали - и пытаясь принять хоть какое-то решение, как мне поступить дальше.
По меньшей мере - стоит ли мне сбежать, как только я окончательно приду в себя? Или же остаться с этими странными и ничуть не благоволящими мне людьми - ведь не факт, что за стенами каморки будет лучше?
Так и не придя ни к какому выводу, после второй кошмарной ночи я решила хотя бы сделать следующий шаг. Постанывая, приподнялась на кровати поутру и попросила двух уходящих уже озабоченных чем-то женщин принести что-нибудь поесть, внимательно наблюдая за их реакцией.
Кажется, удивились.
- Таскать тебе еще, - фыркнула одна.
- Сам к очагу иди, да поторопись, а то Берн ради тебя стоять с поварешкой не будет.
Очаг. Берн. Я мысленно повторила новые понятия и действительно начала потихоньку вставать. Выглядело это неловко - будто я была куклой на шарнирах и те слегка разболтались - но на меня никто и не смотрел. Так что я сделала шаг, а потом еще один по направлению к двери, страшась увидеть, что там за ней, и мечтая на что угодно сменить опостылевшую обстановку и собственные бесконечные размышления.
Мир за пределами комнаты был странным.
Почему-то я ожидала увидеть темный коридор… с факелами, наверное. Но там была длинная веранда. На одной стороне - несколько таких же дверей. На другой - деревянные, потемневшие от влаги перила и две кособокие ступеньки. А дальше…
Шум, гам, визги то ли инструментов, то ли свирелей. Огромные полотнища разных цветов - натянутые и колыхающиеся. Люди в ярких одеждах, снующие в разные стороны. Какие-то телеги, нелепо застывшие в крене. Животные, напоминающие мелких шавок, которые рвали в разные стороны тряпки; ветер, что бросил в лицо пыль и уже почти привычный смрад и угомонился и… голубое низкое солнце, освещающее всю эту какофонию.
На долгие минуты я застыла, пытаясь совладать с тем, что обрушилось на меня водопадом впечатлений - и даже захотела снова спрятаться в своей конуре, в которой я хотя бы знала каждую щель. А потом вздохнула.
Я не знала, как так случилось, что вместо того, чтобы умереть, я попала в совсем другое пространство… да еще и в чужое тело. Я не знала, куда делась душа той девочки, что исчезла из него. Я совсем не понимала, где я, кто я такая, даже не близко не была в курсе чем я занимаюсь, сколько мне лет и как я выгляжу… Да что там, я не знала даже как меня зовут!
Мне было неведомо, что мне делать дальше, стоит ли пытаться вернуться «домой», кто был тот странный «врач» скорой и насколько мне удасться справиться с новыми обстоятельствами.
Но я знала одно - я жива. Получила ту самую вторую жизнь.
И только это и имело значение.
Так что я двинулась к ступенькам, намереваясь найти Берна с поварешкой… и поесть.
4
- Куда потащил, недодумец?! Вот и правда - все забыл… Там же зрители пойдут, а он со своим навозом! Хочешь, чтобы какая-нибудь хорошенькая дари вляпалась в дерьмо потона и сбежала, не отдав нам своего щедрого сонара?
Тычок мощной ладонью в спину задал мне нужное направление, а обида и злость на этот выговор и обращение придали энергии адски уставшему телу.
Я так и продолжала думать о нем… тело. Настолько ново и непривычно оно для меня оказалось. И настолько сильно отличалось от моего прошлого… Сильного, женственного, с большой грудью и длинными ногами.
А тут… обнять и плакать. Узкие бедра, блеклые конечности - хорошо хоть без густой поросли повсюду, как у местных девиц, а так, лишь золотистый пушок. Худенькое тельце, с маленькой грудью и тонкими косточками, насколько я сумела рассмотреть его без зеркала, когда выпросила, наконец, лампу и два ведра чистой воды и спряталась ночью за всеми кибитками и «стоящинами» - теми самыми общими спальнями и домами, в которых ночевали почти все мои новые знакомцы кроме счастливых обладателей собственных шатров. Долго терла там кожу куском старого ковра и брусочком мыла - за такой сервис в грузинских помывочных с меня, помнится, взяли довольно круглую сумму - и знакомилась с собой почти на ощупь, пытаясь в том числе понять, нет ли у меня каких-нибудь физиологических отличий… Шестых пальцев, второго пупка, шрамов и татуировок - чтобы не попасть в дальнейшем впросак.
Мое новое тело было обычным, вполне человеческим… и может даже не лишенным привлекательности, но показалось излишне юным и хрупким, чужим во всех смыслах, в том числе и в том, что я сама считала красивым для женщины. Да еще и прикрывалось отвратного вида тряпками. Уж не знаю, как именно Николас Марин - как же она звалась, когда не притворялась мальчиком? Николь? - ухаживал за собой и своими вещами, но возникало ощущение, что никак. Что именно я впервые постирала старые портки, тряпку, утягивающую грудь - было бы что утягивать - две серые от въевшейся грязи рубашки и что-то вроде кожаного и твердого жилета-куртки на веревочных завязках с короткими рукавами.
Ах да, еще заскорузлые портянки. Четыре штуки под разбитые ботинки. Вот и все мое личное имущество. Потому что несколько мелких монет - сонаров, накопленных, скорее всего, за все время работы, были изъяты - по другому и не назовешь настойчивые даже не намеки, а требования - «доброй» Шаримой… за мое лечение.
Все остальное вокруг принадлежало цирку. Или «шапито-арене», как это здесь называли. Который, по моим ощущениям, был именно тем, чем показался.
Средневековой, грязной и суетливой помойкой развлечений.
В неё я погрузилась сразу, как вышла наружу и нашла пресловутого Берна, мрачно посмотревшего на меня и шлепнувшего своей легендарной поварешкой в грязную глиняную посудину липкую массу. И только зверский голод и понимание, что мне необходимо хоть как-то питаться, чтобы не обессилеть, заставили подавить тошноту и взяться за видавшие виды ложку.
Ну а дальше начался форменный кошмар… особенно для обеспеченной женщины двадцать первого века.
Отсутствие не то что косметики, но и воды на постоянной основе. Жуткое спальное место. Вечная вонь. Невкусное варево три раза в день, от которого крутило живот.
И тяжелая физическая работа…
В обязанность Нико, как выяснилось, входил уход за потонами - существами размером со слона, с его же хоботом, но с безухой головой и свалявшейся шерстью коричнево-желтого цвета.
Потоны гадили. Постоянно. Жрали ведрами - тоже постоянно. Потели и страдали от жары, которая, к слову, не была такой уж жаркой. Вели себя как верблюды, заплевывая всех окружающих, обиженно и оглушающе ревели, если что не по нраву. И регулярно были биты дрессировщиком Дюпа - высоченным и хмурым дядькой с лысиной и огромными усами - из-за чего становились еще агрессивней и гадили еще интенсивней.
И вот это все мне и надо было вычищать. В том числе самих потонов, на которых приходилось забираться по сбруе и вымывать из их шерсти последствия плевков и прочих испражнений от их же сородичей.
Именно так я и упала. Упал.
Одно из чудовищ сбросило Николаса, когда тот сидел на спине. Он рухнул на землю... и, для всех окружающих, потерял память.
Этот привычный сценарий бразильских сериалов, до которого я додумалась сразу, позволял мне ошибаться и осторожно расспрашивать по меньшей мере о том, как Нико сюда попал. А сам факт, что он-она не обзавелся друзьями и родственников у него вроде бы тоже не было, а значит ни с кем близко не общался, не давал окружающим возможности поймать меня на откровенной глупости или незнании реалий.
Просто потому что со мной особо-то и не разговаривали.
А я разгребала дерьмо, сатанея, порой, от ненависти к происходящему. И держала глаза и уши открытыми, изучая обстановку - надеясь как можно скорее избавиться от навязанной мне доли.
И плача по ночам, зажав себе рот ладонями.
Самое что интересное, слезы не были свойственны мне раньше… Но вместе с этим телом мне достались, похоже, его гормоны - я не могла сдерживаться. Или же все выглядело настолько безрадостно и бесперспективно, что ломало даже меня?
Как выяснилось, Николас Марин прибился к шапито несколько месяцев назад, вызвавшись заниматься любой доступной работой, и до сих пор исполнял её исправно, не жалуясь и не просясь перейти на какое-то другое место. Откуда он появился - не сказал, но возраст назвал как сорок…
Я испытала шок, поскольку я видела себя подростком, а не взрослой, но потом удалось прояснить этот момент. Год здесь был короче больше чем в два раза, и в нашем мире мне бы было восемнадцать. «Время заиметь девку и может даже деток с ней сделать, да? хотя кто за такого как ты пойдет, ха-ха», - заявил мне один из работников и мерзко ухмыльнулся ртом, полным гнилых зубов.