Дарья Волкова – Встречные взгляды (страница 42)
– Леша, я… – отводит взгляд в сторону. – Я… А ты уверен, что справишься? В смысле… Ты разве в этих вещах разбираешься?
– Сомневаешься в моей компетенции? – выгибаю бровь.
– Нет, не в этом дело. Просто… А как же Юля и Артем?! – выпаливает она.
– Юля и Артем – это Юля и Артем. Вдова и сын моего близкого друга. Они сами по себе. А мы с тобой – это мы с тобой, – Лена смотрит на меня абсолютно круглыми глазами. – Ну что, попьем кофе и пойдем смотреть объект спора?
Лена моргает, будто просыпаясь.
– Нет. В смысле, давай… Давай не сегодня. Давай лучше… обсудим. То, что нам надо обсудить.
То, что Лена не хочет приглашать меня к себе, обидно. Но я бы и к себе ее сейчас увез. Так не поедет же. Растерянность сменилась отстраненностью. Я прямо вижу, как Лена пытается выставить дистанцию. И причина мне ясна. Лена не забыла мои слова, сказанные при Рудневых и Анатолии. Я их тоже не забыл. Но момент для извинения мне кажется сейчас не подходящим. Ладно, у нас будут еще встречи, я выберу подходящий момент для этого разговора. Часть важного я уже сказал – про Юлю и Артема. Надеюсь, Лена меня услышала. И до остального дойдем.
– Хорошо, давай обсудим. Смотри, как я это вижу.
***
Почему же все в один день?! Почему все именно сегодня? Сегодня я узнала, что жду ребенка. Торопилась и чуть не опоздала на встречу с юристом, на которого возлагала столько надежд. А оказалось, что этот юрист – Лешка.
И я не готова его видеть. Не готова к тому, как заноет сердце, когда увижу его широкоплечую фигуру на столиком кафе. Не готова к тому, что мне надо как-то сказать ему о том, что случилось, а я еще сама толком это не переварила!
А, может, и не надо говорить?
У нас с Лешкой будет ребенок. Двенадцатилетняя петля закольцевалась и заякорилась. Все, точка, приехали.
Но есть ли это «у нас»?
Я не понимаю. У меня пока сумбур и каша в голове. А Леша еще добавляет туда перца, сказав: «А мы с тобой – это мы с тобой». Значит, оно есть – это «мы»?!
Не понимаю. Не понимаю! Мне категорически не хватает немного времени, чтобы это все понять и разложить. Это очень сложно делать, когда больше всего мне хочется, чтобы Лешка меня обнял. Уткнуться в него. И чтобы вернулось это чувство, что ничего не закончилось. Что я для него всегда была очень особенной. И есть. И буду.
Лена, тебя мало предавали? Ты и в самом деле необучаемая? Так, давай, мозги в кучу – и думай! Тебе теперь ошибаться нельзя. Ответственность возросла двукратно.
***
Мы завтра встречаемся с Лешкой в суде. За время, прошедшее с предыдущей встречи, у меня ничего не прояснилось в голове. Только еще больше запуталось.
Его много. Пишет, что-то спрашивает, иногда звонит. Я растекаюсь лужей от его голоса. Мне хочется перебить Лешку, заорать: «Я беременна!». Иногда во время разговора я прикусываю палец, чтобы этого не сделать.
Не то, чтобы я не собираюсь Леше говорить о своем положении. Скажу. Наверное, скажу. Да точно скажу. Но пока не могу решиться. Словно жду чего-то.
Предавший однажды – предаст снова. Такая расхожая фраза. Мне больше нравится другая крылатая, она на латыни. Я ее еще со времен учебы в университете запомнила. Рим предателям не платит. Ее можно применить ко многому в той ситуации, которой я оказалась. И к Анатолию, и к Рудневым.
Но можно ли ее применить к нам?
Ведь не было предательства.
Тогда, двенадцать лет назад, его не было, я знаю это точно. Было дурацкое стечение обстоятельств, гордость, глупость, все, что угодно, но не предательство. Я верю тому, что сказал Леша.
Сейчас… Это тоже не предательство. Сказанные сгоряча слова, которые меня задели. Но их вряд ли можно считать предательством. Леша перенервничал из-за Артема, вот и сорвался. Я его понимаю.
Понимаю его отношение к Юле и Артему. Если бы об этой истории рассказал мне он сам – я бы, наверное, не понимала его так хорошо. Но я услышала это все от Юли, через ее эмоции. Женщина услышала женщину. И все мне про них стало понятно – и про Артема, и про Юлю, и про Лешку. В моменты таких испытаний, которые выпали на долю Юли, даже очень сильный человек может надломиться. Я мало знаю Юлю, чтобы решить, сильный она человек или нет. Судя по ее рассказу – она не нюня точно. Чтобы прийти и все это мне честно рассказать, нужна определенная решимость. Но даже сильному человеку в определенный момент нужно подставить плечо, чтобы он не сломался, выстоял.
Юля выстояла.
Но что будет теперь? Теперь и со мной? Я признаюсь себе откровенно. Я ревную Лешку к ней. Я не понимаю, какое место занимаю я в его жизни. Я понимаю, что для него значат Юля и Артем. Но я не понимаю, какое место занимаю в Лешкиной жизни я. Я и наш будущий ребенок.
Леша сказал: «Юля и Артем – это вдова и сын моего друга. А мы с тобой – это мы с тобой». Мы с тобой – это мы с тобой. Максимально расплывчатая формулировка. Может означать все, что угодно. Что я бы хотела, чтобы она значила?
Я бы хотела услышать еще раз то самое, сказанное Лешкой двенадцать лет назад. Я помню это очень точно. Каждое слово. Интонацию. Каждый вдох и выдох, сопровождавшие эти слова.
Я безумно хочу услышать эти слова. И чтобы они были правдой.
А без них… Без них я ничего не понимаю. Я нужна тебе, Леша? А наш ребенок? Не хочу быть всегда на вторых ролях, не хочу быть с тобой из жалости или из милости.
Мне подачки не нужны. Если что, сама справлюсь.
***
Рудневы ни хрена не добрые феи. И пряник в виде перспективы отомстить за все хорошее Калинкину уравновешивается вполне увесистым кнутом в виде наваленных с места и в карьер проектов и поручений. В принципе, ничего сложного, просто много. Спасает только то, что на Рудневых работает команда профессионалов, есть с кем посоветоваться. В том числе, и по Ленкиному делу.
Я по-прежнему не уверен, что мне это все нравится. Что я хочу тут остаться. У меня вообще все упирается в Лену. Ленка – точка сборки нового меня и моей новой жизни.
Идея увязать объяснения с ней с победой над Калинкиным в зале суда кажется мне все более и более бредовой. Судебное разбирательство может идти очень долго. А мы просто теряем время по раздельности. В конце концов, разбить в суде и обобрать по возможности максимально бывшего мужа своей жены – в этом есть какое-то благородное безумие. Вот в этом направлении и будем двигаться. Завтра, как раз после заседания и умыкну Ленку для решительного разговора.
***
Я впервые вижу Лешку в деле и оказываюсь не готова. У меня такое ощущение, что я все время куда-то опаздываю. Не успеваю. И как будто тупею. Это же не может быть последствием моего положения?
Врач сказала, что нет. Я ответственно сходила в клинику, меня осмотрела врач, я сдала анализы. Теперь уже совершенно точно и официально я жду ребенка, с чем меня и поздравили. Врач сказала, что у меня все в порядке по здоровью. Есть риски из-за того, что у меня первая беременность в тридцать плюс, но они минимальны. В общем, врач преисполнена оптимизма.
Ну, хоть кто-то. Я преисполнена желания виснуть у Лешки на шее. Особенно, когда он такой.
Такой!
Не стесняясь никого, ведет меня за руку по всем этим строгим коридорам. Я по работе имела дело с судебными решениями, но вот так, непосредственно, в зале суда, оказываюсь впервые. С Анатолием нас развели без всякого суда. Обоюдное решение, отсутствие детей.
Детей… Да, мечты сбываются ровно в тот момент, когда ты перестаешь даже надеяться. Все сбудется, стоит только расхотеть.
Но я, оказывается, не расхотела!
Сейчас, когда я вижу Лешу в его естественной, так сказать, среде обитания, я хочу. Всего и сразу. И его в мужья, и чтобы он любил нашего ребенка так же, как Артема. И меня тоже любил. Как тогда, в двадцать.
Мне тут, в здании суда, не то, чтобы страшно, но как-то не по себе. Не по себе вообще, а под взглядом Анатолия – вот вообще нехорошо. Прямо до тошноты. От его взгляда на меня, потом на Лешу, такого многозначительно и скривив рот. Как будто Анатолий все понимает. Ни хрена ты не понимаешь, Калинкин. И вообще, не хочу больше твою фамилию носить. Елена Янович – по-моему, неплохо звучит.
Ой, Лешка, сделай уже что-нибудь! Сделай до того, как я тебе скажу о том, что жду от тебя ребенка. А то я потом обязательно буду думать, что ты со мной из-за ребенка. Я себя знаю, я так и буду думать.
Понимаю, что буквально мертвой хваткой вцепилась Леше в руку – понимаю это по тому, что он успокаивающе поглаживает мое запястье большим пальцем. А потом наклоняется.
– Не волнуйся. Говори, как я тебя инструктировал. Все будет в порядке.
Начинается заседание. У меня непонятно с чего кружится голова и то и дело подкатывает тошнота. А Лешка перешучивается с судьей и размазывает Анатолия язвительными репликами.
***
Елена моя чего-то бледня сегодня. Неужели реально волнуется из-за того, что нам надо будет пресечься с ее бывшим? Понял, усвоил, приму меры. Больше брать ее в суд не буду, сам справлюсь. Бледность Ленке не к лицу. Калинкин откровенно жалок, адвокат у него и то умнее, но я уже понимаю, что наша возьмет. Может, не сразу, но я буду не я, если не дожму.
Заседание сегодня проходит быстро, и вот мы уже на улице. Я с утра не успел позавтракать и теперь, на адреналине после зала суда, понимаю, что готов умять мамонта. Да и серьезные разговоры на голодный желудок не ведутся.