Дарья Волкова – Встречные взгляды (страница 36)

– Ну что… – прокашливается Роман. – Про КВН мы потом поговорим. Что… – кивает на Анатолия. – Что это было? Не из-за Лены же ты…

Леша шумно выдыхает. Я кладу руку на его предплечье. Не надо, пожалуйста, больше не надо. Хватит.

***

Сообщение от Юли пришло во время заседания суда. Юлькины сообщения имеет для меня максимальный приоритет. Но сегодня на месте председательствующего, как назло, судья, который очень нервно реагирует на телефоны в руках участников заседания. Может начать отчитывать, как школьников. Когда же я все-таки бегло прочитал Юлино сообщение, мне стало резко не до заседания. Еле дождался окончания, сразу схватился за смартфон.

– Что случилось?

Всхлипывает.

– Юля… – медленно выдыхаю. – Успокойся, пожалуйста. Что с Артемом? Упал? Ударился? Температура? Рвота? Что?!

– Нет, он цел, – сквозь всхлип отзывается Юлька. – Но… Леш, ты можешь сейчас приехать? Я Артема забрала из садика, мы дома.

– Еду.

***

Дома Темыч не выходит меня встречать. Если он не болеет, тогда что? Разуваюсь, скидываю куртку и шагаю к закрытой двери в детскую. Юля перехватывает меня.

– Леш, погоди.

– Он точно не болеет?

Она вздыхает.

– Давай, я тебе сначала кое-что скажу.

– Говори.

За время короткого рассказа Юли меня прокачало от пелены ярости до комка в горле.

В детский сад к Артему пришел какой-то «дядя». Как его пустили на территорию во время прогулки, что он наплел – это отдельная история для разбирательства. Может, сунул кому-то на лапу. В общем, этот мудила сказал Артему, что он мне чужой. Что отец его умер. Немного сказал, в целом. Но жизнь пацану в пару минут опрокинул.

У Артема случилась истерика. Мужик оперативно слинял. Воспитательница позвонила Юльке, она сорвалась с работы. Теперь Темыч закрылся в комнате и ревет.

– Леш… – Юлька больше не всхлипывает. Голос тихий. – Кто это? Что это вообще? Как это случилось?

Я обнимаю ее за плечи, Юлька утыкается лбом мне в плечо.

У меня есть ответы на ее вопросы. Каких их только оформить правильно?

Это Калинкин. Сам или кто-то его наводке. Больше некому. Больше никому я настолько не насолил. Кручу-верчу в голове варианты. Нет, это точно Калинкин. Откуда узнал только?!

– Юль, это… Это из-за меня. Из-за моих дел. Прости, что так получилось. До меня хотели добраться, а ударили… по вам.

Юлька поднимает голову, заглядывает мне в глаза.

– У тебя неприятности?

– Я справлюсь. Но… Прости. Прости, Юль. Я не ожидал, что зайдут с этой стороны. Не представляю, откуда узнали. Ты не говорила никому?

– Нет. Ну, только Лене. В смысле, твоей Лене.

Нет, ну Ленка не могла никому рассказать.

– Как Темыч?

– Плачет. Я пыталась ему что-то объяснить, он криком кричит, – Юлька снова всхлипывает. – Кричит: «Не надо! Не говори! Не хочу слышать!».

Что этот урод сказал ребенку?!

Мы с Юлькой голову сломали, как все это объяснить Артему. И тут приходит какая-то мразь и ломает ребенка.

Убью суку!

Но сейчас важнее другое.

– Я с ним поговорю, – Юля вздыхает и кивает. – Дай мне фотографию.

Юлька не спрашивает, какую. Снимок с дембеля, на нем мы с Вовкой, молодые, улыбающиеся, беззаботные.

Приносит фотографию.

– Леша…

– Я Артема не обижу.

– Я знаю. Удачи тебе.

***

Темыч сидит в углу, уткнувшись в него. Артема никогда в жизни не наказывали постановкой в угол. И сейчас у меня от этой картины ощутимо колет слева.

Пацана жизнь приложила так, как не всякого взрослого прикладывает. Что делать, я не представляю. Может, надо было не торопиться. Может, надо было… Ну, там, с детским психологом посоветоваться. Может, и надо. Но потом. А сейчас я не могу ничего не делать. Если он тут плачет. А дороже Артема детей у меня нет.

Я подхожу, сажусь на пол рядом с Артемом. Он молчит. В комнате тихо.

Темыч даже носом не шмыгает, а ведь Юля говорила, что он плакал. А теперь в комнате тишина. Нехорошая. Почти страшная.

И я, взрослый, должен нарушить эту страшную тишину.

Я протягиваю вперед руку с фотографией так, чтобы Темка ее увидел.

И снова тишина. Я не тороплю Артема. Я весь превратился в слух.

– Это он, да? – раздается наконец тихое. Подаюсь вперед, чтобы тоже видеть снимок.

– Да. Это мы с твоим отцом вскоре после демобилизации. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Помню.

Снова тишина. Но уже не такая страшная. Я уже почти подобрал слова, которые надо сказать, но в это время Темка снова говорит. Все так же тихо.

– Какой он… был?

– Его звали Владимир. Володя. Ты же Артем Владимирович.

В этот момент мне становится очевидным, что сотворили мы с Юлькой все-таки лютую дичь. Это сейчас Темыча не парят вопросы отчества. А через несколько лет? Как бы мы ему объясняли через несколько лет, почему он Владимирович, а отец его – Алексей.

Нет, этот узел точно надо распутывать. Да, трудно. Да, большие риски. Но выбора у меня нет.

– Он была замечательный. Мой лучший друг. Он очень ждал твоего рождения.

Наступает самый трудный момент. Я пододвигаюсь еще чуть ближе к Артему.

– Твой отец был полицейским. Он погиб во время задержания опасного преступника. Папка твой был настоящим героем.

Темыч все-таки всхлипывает. Вздрагивает всем телом. Мне до боли хочется обнять его, но я почему-то не двигаюсь.

– А ты? – хрипло выдыхает он.– А ты?! Ты мне не папа?

– А я тебя люблю, Темыч. Потому что ты сын моего лучшего друга. И просто люблю. Потому ты – это ты.

Темыч снова дергается, и я его все-таки обнимаю. Он порывисто прижимается ко мне, утыкается носом куда-то подмышку. Но уже не плачет, только дышит прерывисто.

– А можно… Можно я тебя буду пока называть папой? Я привык.