Дарья Волкова – Встречные взгляды (страница 37)
Ты ж мой стойкий оловянный солдатик. Это Вовкин характер. Это Вовкин сын.
– Можно, – целую в родную темноволосую макушку. – Я буду очень рад, если сын моего лучшего друга будет называть меня папой.
Мы еще какое-то время сидим с Темкой на полу, обнявшись. Пока к нам не заглядывает Юля.
Бросается к нам со слезами, Темыч совсем по-взрослому говорит ей: «Ну, не плачь, мам, папа мне все объяснил». Потом мы обнимаемся втроем.
Кажется, это непроходимый порог мы все же прошли. Но это не отменяет того, что Калинкина я пришибу.
***
– Нда…
После этого многозначительного «Нда…» от Рудика никто больше не нарушает тишину. Меня отпускает адреналиновый шторм. Это хорошо, что Лена меня остановила. А то можно было такими темпами и судимость схлопотать, а мне еще Темыча на ноги ставить.
Адреналин спадет, мозги включаются. Рудик… Кто бы мог подумать, что один из братьев Рудневых – мой давнишний знакомый. Хотя знакомство такое, короткое. Но я его запомнил. Именно Рома, которого все называли Рудик, после игры подошел ко мне, пожал руку и сказал, что мы реально крутые. В общем, проявил, наверное, рыцарское уважение к поверженному противнику, если выражаться высоким стилем. Как бы я ни был тогда подавлен, этот поступок оценил. Мы даже пообщались немного с ним, поржали, что мы два капитана, один Рудик, другой Янек. Короткая встреча, но мне она запомнилась. А вот мы снова встречаемся с Рудиком.
Неудивительно, что я его не узнал. Он раздался минимум вдвое. Да и фамилию я его тогда не знал, Рудик – и Рудик. А этот Рудик из моей студенческой юности – теперь человек, купивший организацию, в которой я работаю. Пока еще работаю. Какие жизнь выписывает петли, однако.
– А ты, значит, про меня информацию собирал? – обращается ко мне Рома. Пожимаю плечами. Толку отрицать очевидное.
– Собирал. Фото видел. Но тебя, и правда, теперь не узнать.
Теперь очередь Ромы пожимать плечами.
– Вселенная расширяется, не вижу смысла отставать от Вселенной, – а потом оборачивается к Калинкину и без перехода: – Толя, ты за дело получил, – тот что-то фыркает под нос, а Рома продолжает: – Если бы ты к моим детям с таким полез, я бы тебя убил. Ты что, не понимаешь? Детей трогать нельзя.
Калинкин молчит, комкая в руках платок.
– Ты откуда узнал? – удивительно, но я теперь могу к нему обращаться. В морду дал, Темыч в итоге, умняш, переварил главное. И остальное переварит. Так что пусть живет Калинкин.
Он кривит губы, на меня не смотрит.
– Леночка сказала. По старой памяти.
Будто под дых получаю. Нет. Нет, Лена не могла…
– Калинкин, не ври! – взрывается Лена. – Я тебе ничего не говорила!
– Говорила-говорила. Ты же мне сказала, что этот твой Янович по факту не женат.
– Про Артема я ничего не говорила!
– Ну, милая моя, ты меня за дурачка-то не держи. Ты со мной поделилась кусочком информации, а дальше я уж сам. Дело-то не хитрое.
Лена… Зачем ты сказала ему?! Разве ты не понимаешь… Что это очень личное… И касается не только меня. Для меня это очевидно. Но, похоже, совсем не очевидно для Лены.
– Зачем ты сказала?
Я не могу почему-то смотреть на нее. Что-то внутри ворочается, что мешает мне повернуть голову к ней. Так и спрашиваю, вполоборота.
– Я не говорила, – глухо отвечает она. – Про Артема не говорила.
– Не надо были вообще ничего говорить.
Резко скрипят ножки стула, когда Лена встает.
– Роман… – кивок в сторону одного из братьев Рудневых. – Аркадий… – кивок в сторону другого Руднева. – Еще есть вопросы к моему отчету?
Аркадий косится на Калинкина. После паузы Роман кивает.
– Спасибо. Лена. Вопросов нет. Дальше мы сами.
– Тогда, с вашего позволения… – она сдергивает со стула сумочку. – Всего хорошего.
– Лена! – вскакиваю со стула вслед за ней. На Рудневых и Ко мне похрен, пускай сами разбираются.
Но она уже у двери. Я двигаю за ней.
***
Ты много-много думаешь, анализируешь, взвешиваешь все «за» и «против», прикидываешь, как лучше поступить в не очень понятных и совсем не простых обстоятельствах. Никак не можешь понять, какое решение будет наилучшим. А потом – р-а-а-аз! Что-то происходит. Буквально одна или несколько фраз. И решение принято. Ясное и безоговорочное.
Иди вы все к черту. Лесом. Полем. Или куда там ведет дорога на хуй. Все! И Анатолий, и Рудневы, и…
Все!
Надоело быть виноватой. Надоело кому-то что-то доказывать. Надоело ждать чьих-то решений.
Я все сделала. Уезжаю. По классику – в Москву, в Москву, в Москву! Работать, судиться с Калинкиным. Забывать. Забывать то, что вспоминать не следовало.
– Лена! – Леша догоняет меня. – Да куда ты! Стой!
Он берет меня за локоть. Я выдергиваю свою руку из его пальцев раньше, чем успеваю что-то сказать.
– Лена, нам надо поговорить.
– Говори. Только побыстрее, пожалуйста. Мне надо вещи собирать.
Выдыхает шумно.
– Скажи мне… Зачем ты ему рассказала? Ведь ты же не могла не понимать… Что это очень чувствительная информация.
Понимаю, Леш. Все понимаю. Как не понять. Что все, что касается Артема, Юли – это для тебя все очень чувствительно. Важно. Я, правда, понимаю. Ты вот только не понимаешь, как для меня вдруг, спустя двенадцать лет, стал важен ты. Но объяснять я тебе это не собираюсь.
Пожимаю плечами.
– Так… так получилось. К слову пришлось.
– К слову пришлось?! – ревет он. Еще раз выдыхает. – Лена, так же нельзя!
– Извини.
– Ты мне можешь объяснить, что случилось?!
Я оборачиваюсь в сторону переговорной. Взмахиваю туда рукой.
– Ты же сам все видел. И сам все слышал. Ты вообще знаешь, наверное, больше меня – если знаком с Романом.
– Да я его до сегодняшнего дня не видел! В смысле, видел тогда. Двенадцать лет назад.
Ох уж это «двенадцать лет назад». Какого черта оно вообще вылезло!
– Это уже не важно.
Упрямо выдвигает вперед челюсть.
– Да ладно? Не важно?
Он возвращает мне пас. Я уже однажды сказала, что это не важно. А потом оно вдруг стало важно. Но не важнее твоего настоящего, Леш. Не важнее Артема и Юли. Ты сейчас это очень ясно показал.
– Леш, я тороплюсь. Правда. Я тут закончила, и мне надо ехать домой.
– Лена…
– Иди. Ты сейчас нужен Артему. После всего… Извини, что так вышло. Анатолий поступил безобразно. Иди к Артему и Юле. Ты им сейчас нужен.
– Это я решаю, что мне важно, а что – нет!