Дарья Волкова – Встречные взгляды (страница 25)

Слово «жаль», даже если оно «очень», мало подходит к тому, что произошло пять лет назад. Но какая бы жгучая ни была потеря, жизнь идет вперед и не оглядывается. Это мы с Юлей усвоили четко.

– Извини. Наверное, я тебе должен был сказать раньше. И сам.

– Ты мне ничего не должен, – Лена смотрит ровно перед собой, не поворачиваясь ко мне. – К тому же, мы договорились. Не ворошить и не вспоминать прошлое.

– У тебя получилось?

Лена зябко передергивает плечами, гасит окурок, плотнее кутается в палантин.

– Пойдем. Холодно.

В комнате Лена берет бокал, садится в кресло. В комнате есть диван, и если бы она села на него, я бы точно устроился рядом.

Сажусь в кресло и делаю долгий глоток вина. Неплохое, вроде. Хотя я больше по крепким.

О чем я хотел поговорить? О моем статусе Лена знает. Что еще ей сказать? Каким человеком был Вовка, и почему мы так прикипели друг другу? Так я и сам не знаю, почему. Прикипели – и все. Оказывается, так бывает. Да и ворошить не хочется. Это прошлое – точно.

– Знаешь, у меня ведь с Дашкой тогда и в самом деле ничего не было.

Лена резко поворачивает голову. Взгляд у нее удивленный. Да и я тоже слегка охренел от того, что сказал.

Она так же резко отворачивается, делает глоток вина.

– Это уже не имеет никакого значения, – а потом снова резко поворачивает голову, впивается в меня взглядом. И тихо спрашивает: – Правда?

– Правда.

– Расскажи.

***

Это не имеет значения. Это вдруг становится самым важным. Таким же, как было тогда, двенадцать лет назад. Или еще важнее. Оказывается, все время это жило во мне. Только тихо-тихо, незаметно.

Сейчас проснулось.

Леша качает вино в бокале, прежде чем начать говорить.

– У нас с ней было... до тебя. Пару раз, может. Она очень хотела в команду. Не знаю, почему, но прямо лезла. А у нее данных – ну ноль. В смысле, внешне яркая, конечно, и на сцене смотрится выгодно. Пока рот не откроет. Но мы ее все равно взяли на пробу, так кое-где вроде ничего. А потом… Когда мы уехали на региональный финал… – Леша замолкает. Мне очень хочется его поторопить, даже поторопить криком, но я молчу, стиснув зубы. Сердце почему-то колотится. И если я сейчас закрою глаза, я знаю, что увижу. Их двоих, обнявшихся. И Лешкины вспухшие от поцелуев губы, которые сейчас плотно сжаты. Он делает глоток и, наконец, продолжает. После вздоха. – Дашка мне, и правда, там проходу не давала. Хотела, чтобы мы в одном номере жили, ну и все остальное. Я не выдержал и в лоб ей сказал – и про тебя, и куда ей пойти. Обиделась, расплакалась. Ну и в общем… Завалила нам игру. И свои номера угробила, и так… Всех достала, то орет на кого-то, то плачет. Ребята все на нерве. Короче, мы проиграли. С треском. Ну, ты это знаешь. Я расстроился очень. Теперь смешно, конечно, вспоминать, – Леша усмехается. Но я вижу, что ему, как и мне, не смешно. – Какая-то игра. Всего лишь игра. Шутки и всякая такая же чушь. Но тогда мне казалось, что мир рухнул, а я сам непонятно почему жив. Уверен был, что мы будем в финале, а тут… – он снова усмехается. – Я, по-моему, больше в жизни так и столько не пил, как тогда. Мне кажется, если я сейчас столько выпью, то у меня будет алкогольная кома. А тогда пили, пили… И все казалось, что не берет. Всю ночь в поезде не спали. Когда приехали, я тебе сообщение отправил, а сам в общагу – отсыпаться. Сколько-то там проспал, не знаю, сколько. Не проспался толком точно. Дашка пришла. У меня башка гудит, а она снова за свое. Давай плакать, потом вообще сказала, что это я во всем виноват – если бы я с ней так плохо не поступил, не отказал бы – то она была бы совсем в другом настроении. В общем, с больной головы на здоровую. Я начал орать. Мы собачились так, что аж горло заболело – вот как орали. А потом она меня вдруг поцеловала. А я…

Он замолчал. Я знаю, что ты сделал, Леша. Откуда эти дурацкие слезы в глазах?! Мне давно не девятнадцать! Но почему сейчас больно, как тогда?! Почему это все никуда не делось?! Я же была уверена, что этого давно нет во мне! А оно есть. И болит.

– У парней в этом возрасте, видимо, все через член, – невесело усмехается Леша. – Я… Я ответил ей, Лен. Был злой, еще не протрезвевший, адреналин кипит. Лапаю ее, а сам думаю: сейчас поставлю раком и выдеру. Просто выдеру. За все, что она натворила. Заслужила. Такие вот мысли были. А потом…

– А потом пришла я.

– Точно. Но я все равно собирался остановиться.

У меня горлом прорывается какой-то хрип. Ужасный звук. Не думала, что способна такие издавать.

– Не веришь? Имеешь право. Я бы тоже, наверное, не поверил. Но я правда уже собирался остановиться. Оттолкнуть. В какой-то момент противно стало. Я точно не собирался это продолжать. Лен, я же тебя по-настоящему…

Не продолжай! Не хочу слышать.

Встаю. Отворачиваюсь. Это какой-то невероятный трэш, но у меня текут слезы. Я не хочу, чтобы он видел мои слезы.

– Это уже не важно, – голос звучит пока еще твердо.

– Важно, – его голос слышится совсем рядом, за спиной. – Знаешь… Мне Дашка пару лет назад написала. В социальной сети. Даже не знаю, зачем. Я так, отделался парой вежливых фраз. Она замужем. Стала такая… Не узнать. Детей у нее двое, и… Если хочешь, можешь у нее спросить. Как все было на самом деле. Где-то у меня контакт остался вроде бы.

Он это сейчас всерьез?! Чтобы я проверяла его слова? Да еще у… у этой?!

– Это не имеет значения, – на остатках сил повторяю я. – Все давно прошло. Какая разница, что было тогда. И…

– И то, что сейчас, тоже не имеет значения?

Мне хочется кричать: «Уйди!», но в горле снова противная скользкая жаба. А Леша продолжает на меня давить. Он стоит совсем рядом, я чувствую его дыхание по шее.

– Женат я или нет – для тебя тоже не имеет значения?

***

Мои руки сами собой ложатся на ее плечи. Лена крупно вздрагивает. А потом резко оборачивается. Так я и думал. У нее глаза, полные слез.

– Дурак! – первый удар приходится в плечо. Потом по груди. – Ты же сам мне сказал, что у тебя сын! Я видела Юлю, и мне сказали, что это твоя жена! А мы вчера… – у нее текут по щекам слезы, а по моей груди и плечами шлепают ее руки. – Я думала, ты несвободен!

Перехватываю ее запястья, завожу себе за шею, а сам обнимаю за талию, прижимаю к себе.

– Я несвободен, Ленка. Ты вернулась. Какая уж тут свобода.

Она замирает. А потом всхлипывает беспомощно.

– Лешка…

Как вчера. Но сегодня все будет иначе.

Прошлое остается в прошлом. Оно сделало свое дело. И здесь, сейчас, в настоящем, сегодня, есть снова мы.

Я наклоняю голову, чтобы поцеловать. Поцеловать совсем не так, как вчера. Вчера нас оглушило и сбило с ног прошлое. Сегодня оно за спиной. А здесь и сейчас в моих руках нежная женщина с приоткрытыми губами и блестящими глазами.

Мы целуемся – долго, нежно, сладко, до головокружения и звездочек перед глазами. Не помню, когда я так целовался в последний раз. Наверное, с ней же. С Леной. И что я там говорил про то, что у парней в двадцать лет все через член? В тридцать с гаком ничего не меняется. Пока мы с Ленкой пылко целуемся, мои руки живут своей жизнью. Они развязывают пояс ее халата, распахивают. И, как только мы прерываемся, чтобы перевести дыхание, отступаю назад.

Вчера не видел ни хрена. Сегодня… Лена дергает руками, чтобы прикрыться, запахнуть халат. Ну уж нет.

Еще один беспомощный всхлип:

– Лешка…

Но я по-прежнему держу ее за запястья, не позволяя лишить меня этого праздника. И пялюсь.

Оказывается, я помню, какая она была в девятнадцать. Оказывается, я до хрена что помню. Оказывается, я все помню. И сейчас вижу. Все вижу.

Грудь стала чуть пышнее. Изгиб бедер – чуть круче. Моя немного угловатая в девятнадцать Ленка превратилась в ослепительно красивую женщину. И волосы отрастила длинные.

Снова завожу ее руки себе за шею, запускаю пальцы в длинные густые волосы. И прижимаю другой ладонью Лену за поясницу к себе вплотную. Да, в двадцать у меня все было через член. Как видишь, не слишком многое изменилось. Но ты же меня и тогда такого…

Я подхватываю Ленку на руки под ее тихий вздох. Там, за вон той дверью, вторая комната, да? Где есть кровать? У нас сегодня все будет по-другому. Не как вчера. Не как двенадцать лет назад. Не на столе. Не на узких продавленных кроватях в общаге. А наконец-то… коленом толкаю дверь, она поддается… то, что надо… наконец-то на нормальной большой кровати!

Атласный халат соскальзывает с Лены идеально быстро. А там, под ним… Нет, таких красивых тому, двадцатилетнему мне, показывать было нельзя – опозорился бы тут же. А я сегодняшний – справлюсь.

На Лене телесного цвета трусики, которые почти сливаются с кожей. Я теперь взрослый, опытный, и знаю, что такое белье женщины любят. Оно называется – бесшовное. Говорят, очень удобное. Но сейчас оно явно лишнее.

Лена послушно прогибается, когда я стягиваю с нее это бесшовное.

Вау… Все-таки – вау. Скольжу рукой по ее ноге. Гладкая… Не была такой, кажется. Или у меня тогда не хватало терпения вот так медленно вести ладонью по женской ножке. А вот бедра Ленка сжимает все так же. Как перед первым разом. Меня вдруг снова накрывает волной из прошлого – но эта волна теплая. Приятная.

Я подтягиваюсь к Лене, смотрю в ее глаза. Они меня и тогда завораживали. Оказывается, я успевал в двадцать смотреть девушке в глаза! Ленке – смотрел. Они у нее темные. Такие завораживающе темные и яркие, в отличие от моих, банально серых. Лена как-то, по привычке задрав нос, рассказывала, что у нее в предках какие-то астраханские ханы числились. Так и говорила – астраханские. Как вас, астраханских, в Сибирь-то занесло?