Дарья Волкова – Ты не опоздал (страница 36)

Смотрю на пакет у Сашки в руках — там что-то желтое, красное, оранжевое.

— И фруктов тебе привезли.

Мне почему-то кажется, что не только фрукты.

— Пойдемте.

Мне не кажется. Потому что как только я раскладываю вымытые фрукты в вазу, Сашка выпаливает.

— А у нас новости. Две.

— Хорошая и плохая?

— Да вроде обе… Не плохие. Ну, как…

Переглядываются с Зизи, вздыхают синхронно.

— Так, Зизи, начинай ты!

— Саша решил ехать к Богдану.

Я перевожу взгляд с брата на его жену. Новости о Тамбовском мы обсуждали кратко, из серии: «— Читала? — Какой кошмар». И теперь вот…

— Бо сейчас нужна поддержка! — Сашка словно оправдывается, торопится, горячится. — Я кое-какие технические протоколы подготовил от нашего института, в этом деле бумаг с синими печатями много не бывает. Ну и так, в целом… Он же ни в чем не виноват, я это точно знаю! В общем… — выдыхает. — Бо сейчас товарищеское плечо лишним не будет.

Вот Сашка это сразу понимает. Что Богдана нужно поддержать. А я — тормоз.

— А вторая новость какая?

Они снова переглядываются, снова вздыхают. И, кажется, краснеют. Сашка — точно.

— Да ладно?!

Зизи смущенно улыбается.

— Я понимаю, что сейчас момент не очень подходящий для таких новостей. Но…

— Ты с ума сошла! — я, все еще ошалевшая, крепко обнимаю Зизи. — Это прекрасный момент и прекрасная новость! Я буду тетей! — заглядываю в лицо Зизи. — Я ж правильно поняла вашу пантомиму?

Кивает, пряча лицо. Снова целую Зизи. Чувствую себя сейчас конкретно старше ее. А Зизи ведет себя как маленькая! Нет, ее деликатность трогает. Но радость за нее и Сашку — больше и сильнее.

— Ну вот, — Саша неловко обнимает меня. — Вот и присматривайте друг за другом, пока меня не будет.

— Неа.

— В смысле?

Вздыхаю глубоко.

— Давай мне свои бумаги с синими печатями. Сама их отвезу, — вздергиваю выше подбородок на их непонимающие взгляды. Ну что тут непонятного?! — К Богдану поеду я.

Они снова переглядываются. Снова та же пантомима заговорщиков.

— А я тебе говорил!

— Нет, это я тебе говорила!

А я молчу. Теперь моя очередь смущаться и прятать глаза. Хотя… Хотя стыдиться мне совершенно нечего.

И я поднимаю взгляд и снова вздергиваю подбородок. У Зизи подрагивают губы, будто она изо всех сил пытается не смеяться. А вот Сашка серьезен. Кивает коротко.

— Ну и правильно. Но вы, если что, сигнализируйте — я подскочу.

Не очень понимаю, но на всякий случай согласно киваю. И вот мы снова обнимаемся — уже втроем.

Я зависаю дома на несколько дней.

Во-первых, Сашке нужно время, чтобы приготовить все эти бумаги с синими печатями. Потому что Сашина инициатива — это одно. Но чтобы это все имело хоть какой-то вес и те самые официальный печати — нужно согласовать. С его научным руководителем, с заместителем директора института, потом с самим директором. Сашка плюется, ругается на бюрократию, но к пятнице бумаги у нас на руках.

Во-вторых, Зизи категорически настаивает, что мне надо чуть-чуть еще побыть под наблюдением врача. А врач не очень-то одобряет мое намерение лететь, советует подождать еще неделю. А я уже не могу ждать.

Я не могу ждать. Каждый день давит. И я не могу написать Богдану. И позвонить не могу. Что я ему напишу? Что я ему скажу по телефону? После моего отказа ехать с ним, который он явно понял не так. Теперь, когда на его плечах лежит такая ответственность, такая тяжесть?

Слава богу, число погибших так и ограничивается единицей. Все, кто был в больнице в тяжелом состоянии, пошли на поправку. Все, кто числился пропавшими, — нашлись, и все живы.

Но это все равно не помогает мне даже близко понять, что чувствует сейчас Богдан. Я не знаю, как себя чувствуют люди, которые разгребают последствия таких чудовищных техногенных катастроф. Мы несколько раз разговаривали об этом с Сашкой, он утверждает, что это вообще еще не самый трэш. И что один погибший — это вообще чудо. И что Богдан там справляется выше всякий похвал. Вот Сашка с ним говорил. А я — я не могу.

Не могу — и все. Такие вещи не решаются по телефону. Ты просил меня поехать с тобой, Богдан.

Все. Я еду. И на колени вставать не надо. Никому. Надеюсь, без этого обойдется.

В самолете я нервничаю. У меня есть для этого масса поводов. Кроме всего прочего, на самолете я лечу в первый раз. Ну, так вот обстоятельства сложились, что не было в моей жизни самолетов. Все путешествия — на машине либо на поезде.

И мне все новое. И чулки эти, которые меня заставила надеть Зизи, и наставления врача, и папка с Сашкиными печатями — все не добавляет мне спокойствия. Основным пожирателем которого является Богдан.

Как ты там?..

Место у меня посредине. У окна сидит явно бывалая девушка — у нее специальная подушечка на шее, на голове — маска для сна. И она засыпает, сразу же, как только самолет уходит на взлет. А я, сжав сильнее ручки кресла, закрываю глаза. И думаю о Богдане.

Мой первый полет проходит не то, чтобы очень удачно — хотя мне сравнивать не с чем. Сначала начинаются воздушные ямы, от которых просыпается соседка справа — и с нее слетает вся ее бывалость, и она выглядит испуганной. А сосед слева, лысый и щекастый, наоборот, вовсю хохмит. Ровно до того момента, когда нам объявляют, что аэропорт назначения не принимает.

Все равно. Все равно. Все равно я до Богдана долечу!

Но пока нас сажают в другом городе. Сосед, назвавшийся Вадиком, приклеился ко мне и живописует, какие тут бывают траблы с погодой. И как можно застрять в аэропорту на сутки. И не на одни. Что сейчас как раз сезон, когда погода особенно нестабильна.

Вот вам и мерзлота…

Меня охватывает тоска, говорливый Вадик, который с какого-то перепуга решил взять надо мной шефство, уже конкретно подбешивает. А если это и в самом деле надолго? Я смотрю на людей, которые спят в креслах в зоне вылета. Это и меня ждет?

Может быть, зря не предупредила Богдана? Я и Сашу просила не говорить ему. А что бы Богдан сейчас сделал? Только переживал бы за меня, что я тут торчу, в другом городе, в другом аэропорту, жду погоды, только не у моря.

Да и переживал бы? Впервые я задаю этот вопрос. Впервые чувствую сомнения. И заставляю себя прогнать их. Время сомнений прошло. Хватит.

Видимо, судьба решает меня вознаградить за решительность. Или за благоразумие. Или за все вместе.

Наш рейс приглашают на посадку. Я даже не верю своим ушам. Да. Да-да-да! Да здравствует вечная мерзлота!

Дальнейший полет проходит без приключений. Не считая того, что бывалая у окна теперь сидит прямо и напряженно. И Вадик принял чего-то горячительного на грудь и вообще не затыкается. Пытается выяснить у меня, куда я лечу, зачем, почему.

Да какое ему дело!

— К жениху.

Отличный вариант. Прямо сработал. Вадик насупился и отстал. А я прикрываю глаза. Что же ты так далеко забрался, Богдан Тамбовский?..

Мы прилетаем не по расписанию. Уже сильно за полночь.

Вокруг темно-темно. Холодно-холодно. Куртка, вполне по сезону у меня дома, здесь будто бумажная. Ее прошивает ветром насквозь, пока я долго жду такси, отбиваясь от местных бомбил.

А потом мы долго-долго едем, и я все никак не могу согреться. Зуб на зуб не попадает, водитель прибавляет печку, но согреваюсь я только к концу дороги.

— Приехали.

Приехали, да. Уперлись в кованую ограду вокруг жилого комплекса.

— Извините, дальше проезда нет.

Я подхватываю рюкзак и выхожу. Машину уезжает, и я остаюсь одна. За плечом рюкзак, вокруг темнота, передо мной кованый забор, за ним — громада жилого комплекса, в котором светится от силы два или три окна. На часах — почти два ночи.