Дарья Волкова – Ты не опоздал (страница 35)

— Нет. А что, тоже примеряешь? Мне она идет больше.

Ну и как ее не демонизировать?! Мне приходится зажмуриться на секунду. И вспомнить слова Богдана: «Посадил в такси и отправил домой». Он от нее отделался, несмотря на то, как Татьяна липла к Богдану на свадьбе. Несмотря на все, что было между ними. Несмотря на то, что у них одна фамилия.

— Но монополии на нее у тебя нет.

Татьяна бросает на меня короткий косой взгляд, но молчит. Правильно, смотри на дорогу, не отвлекайся.

Кофейня в ближайшем торговом центре. Мы, не сговариваясь, берем только напитки, без десерта.

— Значит, ты залетела от Тамбовского…

Мне не нравится ее тон. Мне не нравится эта формулировка, хотя Татьяна по сути права. Я залетела. Это не было запланировано.

— Так же, как и ты.

Татьяна усмехается.

— Видимо, с Тамбовским этот метод не работает. Знаешь, есть анекдот какой-то старый. Горидзе в неволе не размножаются.

Анекдот этот я не знаю, но из контекста все понятно и так.

Мы какое-то время молчим. Пьем кофе — будто для этого и встретились здесь.

Я собираюсь со словами первой. Как-то внезапно.

Дело не только в том, что мне нужна информация. Не в ней дело. Не только в ней.

Я когда-то остро ненавидела женщину, сидящую передо мной. И не только ее — ее ребенка тоже. Татьяна может мне ничего не рассказать. Это ее право. А вот я ей скажу то, что должна. Это мое право.

Что-то же должно разомкнуть это бесконечное кольцо, в которое все закручивается и закручивается.

— Знаешь, как я не хотела, чтобы у вас был ребенок…

Она усмехается, прячась за большую белую чашку с латте.

— Догадывалась.

Меня даже не задевают ни ее снисходительный тон, ни короткое «Догадывалась». Теперь я понимаю, что Татьяна о многом догадывалась тогда. Если не обо всем.

— Знаешь, я ведь тогда даже собиралась к какой-то бабке идти. Чтобы она сделала… Ну, я не знаю, как это называется. Обряд какой-то. Но не успела. Ты уже… У тебя уже случилась эта беда. Прости меня. Пожалуйста.

Татьяна смотрит на меня снова все с тем же веселым изумлением. А потом смеется — громко и как будто напоказ. Но мне кажется, что ей и в самом деле… смешно?!

— Ой… — она аккуратно касается пальцем под глазом — одним, другим. Что, так смешно — что даже до слез? — Слушай, ты еще больше чудная, чем я думала.

Меня снова не задевают ни ее слова, ни ее тон, ни ее странное веселье.

— Мне, правда, очень жаль, что с тобой… это случилось.

Она качает головой, делает глоток кофе.

— У вас в семье все с приветом — что ты, что брат твой. Женился на женщине старше, да еще и с прицепом. Странный.

— Не трогай Зизи.

Татьяна смотрит на меня все с тем же веселым любопытством.

— Ты думаешь, я ребенка потеряла?

— Ну… да, — я почему-то задерживаю дыхание. — Разве нет?

Она пожимает плечами. Выдерживает паузу.

— Я и не собиралась этого ребенка рожать. Чтобы карьеру угрохать?! Нет уж, спасибо! Я бы вообще не стала заморачиваться с беременностью — но Тамбовский, в отличие от твоего брата, в облаках никогда не витал, и хрен бы я его надула с ложной беременностью. Так что пришлось залетать по-настоящему.

Я не сразу понимаю, о чем она. То есть… Получается…

— Ты сделала аборт?!

Она снова пожимает плечами. Из ее взгляда исчезает снисходительное веселье. А лицо вдруг становится старше. Каким-то будто осунувшимся.

— Сделала бы. Но так обошлось.

— Как — так?!

— Бабкиными методами.

— Какими?!

— Съездила к родителям, ведра с водой потаскала, в бане напарилась — и скинула.

Я снова смотрю на нее, позорно открыв рот. В моей жизни в первый раз такое — когда что-то оказывается совсем не тем. Когда ты думаешь одно, а оно оказывается… Оказывается не просто не таким, а ровно противоположным.

— А… А почему вы тогда с Богданом расстались?

— А что мне там делать было?! — огрызается она, будто в чем-то винит меня. — Я Богдана уговаривала остаться, но он уперся. Пришлось тащиться с ним. А там даже театра нет! Ни одного! Да пошел он! — выдыхает, снова отпивает кофе. — Сейчас построили, кстати. Я даже узнавала, как там с вакансиями. Сейчас я бы туда уехала. Да только… — взмахивает рукой. — Да еще ты тут под ногами болтаешься. В общем — так и к лучшему все. Нужен мне муж-уголовник!

— Какой уголовник?

Выражение ее глаз снова меняется. Теперь в них какая-то тотальная снисходительность.

— А ты новости вообще не читаешь? Про аварию не в курсе?

— В курсе, — отвечаю осторожно.

— На него сейчас стопудов это все повесят. Зная Тамбовского и его упертую принципиальность — вряд ли он виноват. Но виноватым — назначат. Таких принципиальных дураков всегда виноватыми делают. Чтобы много не выделывались.

И снова картина опрокидывается. Я на ситуацию с аварией уже меняла свою точку зрения. Сначала смотрела как на то, что забрало у меня Богдана. Потом — как на то, что устраивает ему проверку на прочность. Но что проверка может быть такой…

— Что, не думал о таком? — усмехается Татьяна. — А ты подумай, подумай. Нужен ли тебе весь это цирк. Может и хорошо, что ребенка не будет. Природа обо всем позаботилась.

Снисходительность в ее глазах уже почти превратилась в жалость.

— Слушай, ты вообще не повзрослела. А пора бы.

А я вдруг глохну. И все отходит на задний план. И правда о том, что случилось между Богданом и Татьяной. И то, что она его, похоже, вообще не любила. И что ребенка от него не хотела. Что там был голый расчет.

Какое это все имеет значение здесь и сейчас?

Здесь и сейчас, когда…

«Зачем тебе?..» — звучит в моей голове глухой голос Богдана. Так вот что ты подумал тогда? Когда я не захотела поехать с тобой. Ты подумал о том же, о чем сейчас с усмешкой говорит твоя бывшая жена? Что я боюсь разделить с тобой то, что тебе… Да все, что угодно!

Ну и дурак же ты, Тамбовский… И я тоже хороша. Мы с тобой — идеальная пара.

В моей чашке остается недопитый кофе, когда я встаю.

— Под ногами у нас не болтайся. Хуже будет. Ты свое отплясала.

Ухожу, не оборачиваясь.

Дома меня ждет сюрприз. У подъезда прямо.

— Почему не позвонили?

Зизи встает со скамейки, аккуратно обнимает, целует в щеку.

— Да я же помню, что ты сегодня на прием. Вот, решили заскочить.