Дарья Волкова – Ты не опоздал (страница 31)

Зизи. Или Сашка. Точно, Сашка. Или нет? Тебе кто-то сказал о том, что я в больнице?!

— А… Привет. Ну… А почему ты спрашиваешь?

— Ты не ответила на мои вчерашние сообщения.

Ах да. Не ответила. Мне вообще вчера было не до телефона.

— Извини. Срочный заказ.

Не знаю, почему я вру. Не знаю, почему не говорю правды. Я не понимала, как сказать Богдану, что жду от него ребенка. Теперь не понимаю, как сказать, что я этого ребенка потеряла.

— Точно? А что у тебя с голосом? Ты не заболела?

— Я… я работала допоздна. Не выспалась, — убираю на мгновение телефон от лица, чтобы он не слышал мой шумный выдох. — Как там твоя линия? Люди из министерства довольны?

— Они уже уехали. Слушай, я… Я приеду на следующие выходные.

— Не надо!

Глава 9

— Почему не надо?

Да как это объяснить?! Это невозможно объяснить. Я же не могу ему сказать, что я в больнице. Что, вполне возможно, меня не выпишут к выходным. Я еще не спрашивала об этом врача.

— У меня много работы. Я… из-за Сашкиной свадьбы все свои дела запустила. Сейчас у меня куча заказов, и…

Замолкаю.

— Такой себе аргумент, Ариш.

Меня растаскивает от его ровного тона. Конечно, куда уж мне. У меня же не может быть важных дел, так, Богдан Тамбовский?! Только у тебя. У тебя там ин-но-ва-ци-он-на-я линия, люди из министерства. А я должна сидеть и всегда быть готовой к встрече с тобой.

То, что моя занятость — реальная, я не выдумываю — отнюдь не самая главная причина, сейчас отходит на второй план.

— Какой есть.

— У тебя точно все в порядке? Ты не болеешь?

Мне вдруг хочется. Безумно хочется сказать ему. Все. И что я в больнице. И о причине этого.

— Абсолютно в порядке.

Пауза.

— Я приеду.

— У меня на выходные планы! С Русланом.

Выпаливаю — и вдруг в легких кончается воздух. Не понимаю, как я это сказала. Чем думала. Зачем произнесла.

— И они такие важные? — все тем же ровным голосом.

— Очень.

— Услышал.

И короткие гудки.

Я медленно дохожу до кровати, опускаюсь на нее, обхватываю себя двумя руками. Но это не утихомиривает противную мелкую дрожь. Чем сильнее я себя сжимаю, тем сильнее она становится.

Пока не прорываются рыданиями.

Я никогда не плакала так. Чтобы невозможно было сделать вдох. Чтобы в горле спазм. Чтобы давиться слезами и одновременно пытаться вдохнуть.

Наверное, выходит громко. В палату заглядывает медсестра, ахает.

— Да что ты, что ты?! — подходит. — Что-то случилось?

Отчаянно мотаю головой. Отчетливо, будто со стороны, слышу, какие я издаю страшные, ненормальные звуки. Медсестра тоже так считает.

— Сейчас доктору позову. Сделаем тебе укольчик.

И это отрезвляет. Понимаю мгновенно, что укольчик — это какое-то успокоительное.

Нет. Не надо! Не настолько все… Я не какая-то истеричка.

Каким-то чудом мне удается сделать глубокий вдох, протолкнуть слова сквозь спазм в горле.

— Не надо. Я сейчас. Я успо… Успокоюсь. Сама.

Медсестра какое-то время смотрит на меня, я это чувствую. Я смотрю на свои руки, не в состоянии поднять взгляд.

Наконец, она уходит. А я иду умываться.

К моменту прихода доктора я уже более-менее привела себя в порядок. Она смотрит на меня внимательно, чему-то кивает.

— Что, накрыло?

Я киваю. Она тотально права. Это именно так и называется — меня накрыло. А в причинах копаться не имеет смысла.

Врач кивает на кровать, сама же берет стул за спинку, ставит рядом и садится.

— Арина… Я же могу называть без отчества?

Торопливо киваю. Она миниатюрная и моложавая, моя лечащий врач. Чем-то неуловимо похожа на Зизи, только светленькая. Но глаза, интонации, манера говорить выдают человека гораздо старше меня. Наверное, она ближе по возрасту к моей маме.

— Арина, понимаю, что вы испытываете сейчас чувство потери, — начинает она мягко. Сама я так не думаю. Я даже не успела толком осознать то, что потеряла. Но не спорю с доктором. — Но посмотрите на это с другой стороны. В вашей ситуации есть и плюсы. Внематочная беременность — это очень серьезная патология. Она в любом случае прерывается. Вам повезло, что обострение случилось прямо в кабинете врача. Вы были своевременно прооперированы. Мы сохранили вам трубу, а это очень важно, поверьте.

— Да, конечно. Спасибо вам! Но…

Замолкаю. Я не знаю, как облечь в слова это «Но…». Доктор вздыхает.

— Арина, не хочу вас пугать, но на моей практике было несколько летальных случаев. Да-да, — кивает на мой ошарашенный взгляд. — От этого умирают. Бывает очень массивная кровопотеря из-за разрыва трубы. И если вовремя не успеть…

Умеет доктор приводить в чувство.

— Скажите, а когда я… Когда я смогу вернуться домой?

Она качает головой.

— Нет-нет, глазки котика из «Шрека» тут не сработают. Вообще-то, по стандарту оказания медицинской помощи мы должны понаблюдать вас от пяти до семи дней.

— Неделя?! — я сойду тут с ума за неделю! — Я же себя нормально чувствую! В смысле… — под укоризненным взглядом врача чуть тушуюсь, но упорно продолжаю. — Я вон встаю. Сама хожу. Зачем мне лежать в больнице целую неделю?!

Дальше следует торг. Более того, я совершаю подкуп своего врача. Оказывается, у ее сына через месяц день рождения, восемнадцать лет парню. Мы договариваемся, что в пятницу меня отпускают. А я через месяц делаю Даничке торт — самый вкусный на свете.

— Но учтите, Арина, — это врач говорит уже от двери палаты. — В пятницу мы вас отпускаем на долечивание. Вы на выходных дома просто лежите. Никакой выпечки и прочих штруделей, я запрещаю. А в понедельник — в консультацию, к вашему гинекологу. Мы им передадим всю информацию. Ясно?

Киваю.

— Ясно.

В пятницу за мной приезжают Сашка с Зизи. И Натусик с ними. Мне презентуют картину, на которой букет анютиных глазок. По-моему, у Натуськи настоящий талант.

Саша поднимает мне до квартиры сумку, неловко обнимает.

— Ты это… Береги себя.