Дарья Волкова – Продолжай (страница 15)

Здравствуй, бессонница.

Служивые живут здесь очень хорошо и большей частью зажиточно.

Уже заполночь поезд делает долгую остановку. Полина слезает пройтись, раз все равно не спится, по дороге снова мстительно наступив на ногу уже другому храпуну. Не реагирует.

За пределами вагона пахнет дурно – смогом, какими-то выбросами, так сильно, что загазованный воздух столицы показался бы теперь сладким. Вот тебе и Сибирь, тайга, романтика. Дышать невозможно. Приходится возвращаться. Второе воздействие ногой оказывает нужный эффект. На краткое время наступает тишина. Поезд трогается. Полина засыпает.

Только там они опомнились, только там они почувствовали себя вне опасности и стали оглядывать друг друга и считать, сколько их тут собралось.

Просыпается рано. Небо еще только сереет. В купе никто не храпит, но тишиной и не пахнет. За окном тоскливо перекрикиваются локомотивы, будто собрались в стаю. Звуки огромных железных машин кажется живыми, громкими, содержащими в себе какой-то смысл. Вопрос или ответ. Знать бы их протяжный железнодорожный язык – вдруг бы подсказали они Полине что-нибудь.

Но звуки остаются только звуками – протяжными и тоскливыми.

Сюда, сквозь грязь и дождь, из дальней дали.

Сходит храпун. Недолго он их радовал. На прощанье стреляет у Поли сотку на опохмел. Отдает без раздумий и сожалений. Зато какое-то время будет тихо. Впрочем, проводница сказала им с соседкой, что вечером будет новый пассажир в купе. Подождем до вечера, посмотрим. Пока же смотрит в окно на то, как храпун на перроне жадно пьет пиво из банки. Термометр на болотного цвета вокзале показывает «плюс один». Суровая сибирская весна, однако. Пиво пить в такую погоду? Бр-р-р. Лучше в вагон-ресторан, чего-нибудь горяченького.

Суп и чай. И то, и другое так себе качеством, но горячие - этого не отнять. Допивает чай, задумчиво глядя, как за окном сливаются в одно сплошное, полосой – кусты-кусты-кусты. Потом - деревья-деревья-деревья. Затем - огоньки-огоньки-огоньки. Стемнело – а она и не заметила, как.

Если бы нашёлся добрый человек, который взял бы на себя труд проследить движение сибирской почты от Перми хотя бы до Иркутска и записал свои впечатления, то получилась бы повесть, которая могла бы вызвать у читателей слёзы.

На станции их купе пополняется не одним пассажиром, а сразу двумя. Но они даже не земляки – он едет в деловую командировку, она – домой, погостив у дочери. Устраиваются шумно. Он на верхнюю, она на нижнюю, раскладывают вещи, достают припасы – у него бутерброды, у нее – домашние пироги, знакомятся, ругают погоду. Ритуал, который Полине уже стал привычен, и она без напряжения втягивается в него, выдавая очередную версию своей выдуманной биографии. Может быть, если выдавать себя за кого-то другого, в чьей жизни нет зеленоглазых всадников Апокалипсиса, можно от этого всадника избавиться. Обмануть. Скрыться.

Ведь желая избавиться от страдания они, напротив, устремляются к нему, а желая обрести счастье они, словно враги, в омрачении разрушают его.

Одним из новых пассажиров оказывается любопытный тип. Он любопытен до Полины и вообще, сам по себе. Угощает в ресторане коньяком, рассказывает о себе. Главный инженер прииска, серьезный человек, не женат, бурят. Все, кроме бурята – знакомо. Видали мы вас таких – серьезных и неженатых, до первых двух полосок.   И папаша у нас из таких же инженеров. Но она все это не проговаривает, пьет коньяк, смеется приглашениям составить и скрасить. Плавали, знаем, по столичной мерке и фарватеру. Но поиграть и попить коньяк – отчего же нет? Даже позволяет прижать себя в тамбуре и слюнявый поцелуй в шею. Может, это поможет? Не помогает, лишь отвращение. Спать к себе на верхнюю полку под недовольное инженерное сопение.

Идите вы к черту.

Взбивает подушку под головой, прислушивается к звуку хода поезда. Перестук колес сменился гулом – колеса не стучат, а гудят – на одной, сплошной, немного тревожной ноте. Это, как ей объяснил новый инженерный поклонник – бесстыковые рельсы, бархатный путь. Бархатный путь, гладкая, мягкая дорога. Легкие пути ведут к трудным последствиям – это Полина уяснила точно.

Для меня, как музыкой, снова мир наполнится…

Утром рельсы снова не гудят – стучат. Отверженный бурят демонстративно развлекает двух других дам, а Полина решает развлечь себя чтением. Вторая книга так же куплена в киоске печатной продукции на последних секундах стоянки и так же  не глядя. После завтрака, уже на своем месте, устроившись на полке, Поля разглядывает свое приобретение и удивленно хмыкает. Тут без чаек. И вообще - самое то читать под стук колес про Анну Каренину. И она читает, увлекается, так, что опомнилась только ближе к вечеру – от голода. С книжкой подмышкой сбегает в вагон-ресторан, чтобы там есть, не отрываясь от чтения. Умеет же граф. Жжёт. Глаголом и прочими прилагательными.

Во глубине сибирских руд…

«Каренина» поглотила Полю целиком. Под стук колес или под стук сердца – но что-то попадает в точнейший резонанс с историей Анны Аркадьевны, и даже зная финал, страницы проглатываются. К Полине  на верхнюю полку заглядывает главный инженер, предлагает мировую и коньяк. Отмахивается. Какой коньяк, тут развязка. На длинной остановке заставляет себя оторваться и выбежать перекурить. Железнодорожный шум вдруг становится тревожным, линия рельс – эшафотом, поезда  - палачами, а вся  история – глубоко личной. Затягиваясь, пристально глядит на матово блестящие в лучах вечернего солнца рельсы. До каких же глубин отчаяния нужно дойти, что вот так… Но и ее, Полину, от безысходности тоже потянуло сюда, к рельсам, на поезда. Пока – на. Тряхнув головой, Поля спешно возвращается в вагон.

И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий тунгус, и друг степей калмык.

За окнами темнеет. Финал наступил. Никто ее не видит, и Полина тихонько утирает слезы и еще тише шмыгает носом. Ну, граф, ну за что же вы так…

А эти, тоже хороши. Сволочи. Что Вронский, что Облонский. И Ракитянский гад – с ними за компанию. Потому что «-ский». Но почему-то жаль Каренина. Наверное, потому что не «-ский». И ДарьСанну – просто так, тоже за компанию.

А колеса все стучат и стучат. Их звук и тревожит, и умиротворяет. И почему-то не дает покоя мысль, что этот звук был последним, что слышала несчастная Анна Каренина.

Если страшно от сильного пожара, то надобно бежать туда и работать, и вовсе не будет страшно.

Приобщение к классике вводит Полю в состояние глубокой задумчивости. И заодно перезагружает голову. И впервые за весь путь захотелось слушать музыку. Долго искала в сумочке маленькие капельки-наушники, и потом так же долго лежала без сна под голос Адель. Он сменил в ее ушах многодневный голос колес: то гул, то стук. И словно путешествие окончилось, и Полина спрашивает себя: «Удалось ли? Достигнут ли результат?». И на честно заданный вопрос отвечает себе тоже честно. И от этого ответа всхлипнуть хочется и ткнуться носом в подушку.

Ни черта не помогли ей российские железные дороги. Уже виден конец пути, сквозь темноту поезд летит по забайкальской степи, неотвратимо неся Полину к концу путешествия, к берегу океана. А ее собственный океан безысходности – с ней. Что же ты творишь, всадник пятый проклятый? Велика Россия-матушка, а деваться от тебя – некуда.

В голос француженки вторгаются пересвисты тепловозов, и Поля, сняв наушники и смахнув мелкую влагу с глаз, выглядывает в окно. Бесконечными суставчатыми червями толпятся за вагонным стеклом составы. Тут и цистерны, и странной трапециевидной формы вагоны яркого зеленого цвета, и платформы, накрытые огромными кусками брезента, под которым угадываются силуэты каких-то огромных машин – тракторов а, может быть, и танков. Это какая-то крупная узловая станция – их они проезжали несколько.  Кажется, поездов здесь сотни, если не тысячи. Их пункты назначения -  во всех направлениях, и в этом скоплении, кажется, легко затеряться. Но не тут-то было. Не от господина Ракитянского.

Надо искать другой выход. Как от тебя избавиться? Как тебя разлюбить?

 Чем длиннее тупик, тем он более похож на дорогу.

Утро начинается суетой и шумом. Кто-то проспал и спешно собирается – сквозь сон Поле не интересно – кто. Но проклинает от души сквозь дрему. В купе откуда-то тянет свежим рассветным воздухом. Тревожным, словно продолжение вчерашних мыслей. Не смогла? Не справилась? Не получилось?

Поднимает сонную голову с подушки и, прищурившись, выглядывает в окно. Встречается взглядом с грустными глазами коровы, вышедшей к железнодорожным путям. Корова наклоняет рогатую голову и начинает жевать чахлые ростки первой травы.

Да, точно. Кофе. Хочу кофе.

В грустный мотив разлуки что-то еще вплетается, будто

Пуля в аккордеоне катится по ладам

Потребность в кофе удовлетворена. И Полина вдруг понимает, как соскучилась по вкусу хорошего кофе. По городскому смогу. По виду с высоты птичьего полета из окна. Сейчас за окном очередная станция в бескрайней забайкальской степи. Сколько их уже было? Сколько их еще будет? Изменится что-нибудь к следующей станции? А к следующей? Похоже, что нет. Надо возвращаться. Дотерпеть бы теперь до конечной станции.

Старинное русское слово, означавшее удачу, везение, счастье, прибыток, барыш, поживу.