Дарья Волкова – Продолжай (страница 14)
А когда подошел – собралась. Мы свои слабости никому не показываем. Это дома располземся киселем и будем вздыхать мечтательно и вспоминать: голос, улыбку, серо-зеленый взгляд и плечи под серым пиджаком. А очно, в глаза ему покажем – прищур и ровные зубы в улыбке.
Влюбиться во всадника Апокалипсиса – это самоубийство. Но осознала она это потом.
Уезжаете?!
Уезжайте -
За таможни и облака.
Умылась, переоделась в спортивный костюм, подумала о том, чтобы сходить позавтракать в вагон-ресторан. Передумала. Взяла чаю у проводницы, и в компании с ним снова уставилась в окно. Там громко и настойчиво предлагают пирожки. Смерть талии. А не все ли равно?
Как же трудно было себя держать в руках. Особенно когда они стали общаться. С каждым разом - все труднее. Нет, все его заигрывания она видела насквозь, и все атаки отбивала легко. Но при этом четко понимала – сорваться может в любой момент. Потому что это походило на наваждение. Только профессиональный кодекс чести удерживал от того, чтобы не поцеловать его в насмешливый красивый рот. Так, собственно, в конце концов, и вышло. Когда профессиональные узы оказались снятыми – тогда удержать Полю не смогло ничего.
Сон что богатство – больше спишь, больше хочется.
Дело уже к обеду. Так и не сходила поесть – нет аппетита. Так и не познакомилась с соседями – продремала на своей полке, балансируя на стыке сна и яви под стук колес. И снова возвращаясь памятью в тот вечер.
Нет, не только в соблазне дело – что не смогла устоять. Еще же специально все так сделала, так устроила, чтобы излечиться, избавиться от дурмана – если повезет. Ну а вдруг бы выгнал, нагрубил, наорал? Может, и отпустило бы ее. Может, и обошлось бы малой кровью.
А не обошлось. Тот самый случай, когда в результате вакцинации произошло заболевание. А она провалилась в него совсем. За что держаться, за что ухватиться – неведомо. И он – зеленоглазое плечистое ее проклятье – нисколько не помог ей. А только еще ниже потащил. Впрочем, падение было сладким, и она полетела. Ну и что, что вниз. Ну и что, что рано или поздно придется упасть на камни. Есть здесь и сейчас. Она и он.
А там будет видно.
Увы! Не прошло еще четверти часа, а уже мне показалось, что теперь самое настоящее время пить водку.
Вот уже и вечер. Все-таки сходила на ужин. От общения с соседями уклоняется, но никто и не рвется активно. Вышла на перрон – стоянка двадцать минут. Воздух пахнет сыростью, дымом и креозотом. На перроне торгуют яркими глиняными игрушками и пивом. Купила пива и выпила – прямо там, на перроне, из горлышка. Увидел бы ее сейчас Ракитянский – вот бы удивился. А впрочем…
Иногда ей казалось, что перед ним можно не претворяться. Не быть идеальной во всем. Скинуть маску успешной, уверенной и так далее по списку. Потому что он был – настоящий. Успешный, уверенный и далее по списку был в то же время на удивление живым человеком – не боявшимся казаться смешным или нелепым. С правом на ошибку или даже глупость. Как в нем это уживалось – уму непостижимо. Но это делало его еще привлекательнее. Хотя куда уж, казалось…
Целый день нас поезд мчит... Поезд мчит
И несет.
Уже стемнело. И пора спать. Все равно хочется, хоть и дремала до обеда. Впрок. Будет высыпаться впрок. До Владивостока – почти семь дней пути. И столько же – назад. Две недели на то, чтобы излечиться. И первый день в этом железнодорожном санатории подходит концу. Первые стуки в пути завершаются. На перроне пустынно, тихо и откуда-то только посвистывает какая-то птичка. Или ветер в проводах? Неважно. Спать.
А перед сном он приходит к ней. И неважно, что места для двоих нет на узкой полке железнодорожного вагона. Нагло лежит рядом, смотрит своими нахальными серо-зелеными глазами.
Изыди, а? У-мо-ля-ю.
Тишина – режиссер звуков.
Ночью просыпается от того, что поезд останавливается. И не только это – сосед снизу собирается на выход, проводница заглядывает в купе, чтобы разбудить. За окном ярко светит фонарь, освещая пустой перрон, по которому ветер гоняет мусор. Заснуть снова получается не сразу. Он снова рядом. Ну ничего, Полина и не рассчитывала, что получится так сразу. Она умеет терпеть. Научилась.
Позволяет себе вспомнить, каково это – засыпать с ним. Горячие у него руки, и тело горячее. Мешать должно быть – особенно ей, привыкшей спать одной. Но мерное сопение за спиной и горячая рука на талии действуют как мощное снотворное. Хотя. Дело, конечно не в этом. А в том, что бывало до…
Посмотри, как блестят бриллиантовые дороги
За ночь они, оказывается, перевалили Урал. Вот и ей так же бы перевалить какой-то водораздел и пойти уже на поправку. Но для этого надо таки переключить голову. Поэтому второй день в пути признан подходящим для знакомства с соседями по купе. До конечной цели путешествия едет только Полина. Повезло. Значит, будут меняться люди, будут новые лица, новые истории. Компания их дамская и состоит из трех человек. Единственный мужчина в купе сошел ночью на своей станции. Полю угощают домашними соленьями, рецептом оных и рассказами о внуках, она в ответ - потчует байками судопроизводного дела, представившись секретарем в суде. Впрочем, когда-то именно там она и начинала.
Если рана не болит, ею очень удобно хвастаться.
Покупать и выпивать вечером пиво на перроне уже становится традицией. Салютует красивому зданию вокзала. Ваше здоровье, Ростислав Игоревич, чтоб тебя. Компанию ей составляет одна из попутчиц, девушка столь пролетарского вида и говора, на фоне которой Дашка кажется выпускницей Смольного. Полина с удовольствием стягивает с себя остатки столичного лоска и даже закуривает за компанию. К своему вагону им приходится бежать, чтобы успеть.
Велика беда, не спорю.
Но могу помочь я горю.
Оттого беда твоя,
Что не слушался меня.
Вечер завершается картами. Сначала игрой в «дурака», потом пасьянсом, потом гаданием. «Ой, Полька, смотри, какой-то король червовый на тебе сверху! Шатен или русый блондин».
Угу, и глаза у него серые. А когда он сверху - то зеленые.
В сон проваливается с мыслью, что хватит смотреть в себя – надо посмотреть в окно. Взглядами в себя она желаемого не добьется.
Ночью из дома я поспешу. В кассе вокзала билет попрошу.
Ночью снова просыпается. К ним в купе кто-то садится - вот что за надобность делать это по ночам?! Садится шумно, судя по голосу – мужчина. Опять их компания перестает быть сугубо дамской.
Еще и храпит. В семье, где все храпят, главное – уснуть первым.
Ракитянский, изыди. У-мо-ля-ю. Не внемлет просьбам, бессердечный, - снится.
Боюсь, с вашими взглядами вы снова к нам попадете.
Просыпается уже в Сибири. И заворожено смотрит на хмурое утро за окном. Здесь все другое. Простор. Бесконечный простор. Вспоминается анекдот: «На третий день пути в поезде «Москва-Владивосток» гражданин Люксембурга сошел с ума». Это он еще хорошо продержался – до третьего дня.
Сосед снизу к утру храпеть перестал, но просыпаться не торопится. Поля слезает с полки и злорадно наступает ему на ногу. В итоге, к возвращению из туалета не спят в купе уже все, а Полю встречает запах курицы гриль. Гадость редкая, сплошная химия и холестерин. От угощения она не отказывается.
Книги - как мимолетные мысли людей, надо выбирать их.
Стоянка почти час, можно размять ноги. Покурить - одна из соседок сходит на станции и оставляет Поле почти полную пачку сигарет. До чего ты меня довел, Ракитянский, я вдруг – начала курить. Впервые в жизни. Где-то в Сибири. Впрочем, чего беречь здоровье – Поля уже не будущая мать. Скорее бы менструация закончилась – в поезде это доставляет массу неудобств.
Как заправский курильщик достает еще одну сигарету. Зябко ежится. Здесь гораздо холоднее, чем в столице, люди еще кое-кто в пуховиках. Полине в спортивном костюме и тонкой курточке – зябко. Еще простыть не хватало до полного счастья. Хотя, может, клин клином…
Прогулявшись до края платформы, обнаруживает киоск с печатной продукцией. Уже пора возвращаться в вагон, поэтому покупает не глядя, с формулировкой «Дайте что-нибудь почитать в поезде». В купе до сих пор пахнет курицей-гриль. Купленное имеет дивное название «Сладкие ягодами дикой страсти» и слившуюся в страстном поцелуе пару на мягкой обложке. Открывает наугад. «Я хочу кричать как чайка, забывшись от твоих страстных ласок». Интересно, как кричит чайка? Но Полину приглашают доедать остатки курицы, и судьба чаек и ласок остается неразгаданной.
Сибирь — это не только бездонный кладезь природных сокровищ, это — неисчерпаемый океан человеческих характеров.
К вечеру похолодало существенно. Ветер налетал колючими, совсем не весенними порывами, перрон казался темным, мрачным и неприветливым. Но именно здесь Полину настигло иррациональное чувство, точнее, желание - сойти с поезда. Здесь и сейчас, покидать вещи в сумку и сойти – в неизвестность, в суровый и неприветливый сибирский город. Обнулить и начать заново. Но адвокат Чешко – человек рациональный, поэтому докурила и вернулась в вагон. А там: веселье, рюмка водки на столе – сосед развлекает соседку. Дорожный праздник затянулся, угомонились поздно. Потом – храп с нижней полки.