Дарья Вакорина – Гришенька (страница 36)
– С нами теперь будет! – продолжал восклицать Гриша.
Федя скромно встал у него за спиной, подойдя до этого как всегда скромно, но не робко.
Аксёнов оторвался от друга и повернулся к Вдовину. Улыбка и правда не сходила с его лица, что заставило улыбнуться и каретника.
– Не понял, – помотал головой Мишель, – к нам в юнкера его взяли?
– Именно, Мишенька!
– Вот так просто? Без всего?
– А что ещё нужно? Генерал-майор побожился, что возьмёт, – говорил Григорий, а потом взял Фёдора за руку, – вот и взял. На класс младше взял, но ничего ведь, да? – юноша посмотрел на него, – видеться нам это не помешает, правда?
– Уверен, что так, – усмехнулся Миша и только вновь покачал головой, – чёрт с вами конечно.
– Будь Берёза тут, то схлопотал бы ты за свои проклятья сейчас, Миш, – тоже пустил смешок Аксёнов.
– Ладно, – отозвался Смирнов и отпрянул от дерева, – пойду я. Сам знаешь, где искать, оставлю вас.
И Мишель поспешно покинул зеленевший дворик, поймав себе на спину два недоумеващих взгляда:
– И про Маруську свою ты позабыл, кажись, уже.
Вдовин при упоминании знакомого имени оживился и поднял голову. Гриша сразу развернулся к Феде, вздыхая:
– Не обращай на него внимания. Нрав у него такой. Бывает всякое.
Спрашивать про Марусю молодой каретник не решался, но что в таком случае сказать взамен тоже не знал.
– А Марусю я тебе и впрямь пойду покажу, – сам продолжил Аксёнов и направился в нужную сторону, удивляюсь тому, что друг его медлит, – ну что ты, пойдём, не кусается она.
– Да не этого боюсь… – пожал плечами Вдовин и всё-таки пошёл.
Григорий привёл его к чёрном входу в спальный корпус, к тем самым каменным ступеням. Юноша уселся на них первыми и принялся звать кошку, а Фёдор остался настороженно стоять. Он сложил руки на груди и плечом опёрся о стену. Вскоре из-под ступенек выползла полосатая кошка и, тут же узнав хозяина, замяукала и забралась к юнкеру на колени.
– Вот она, твоя Маруся… – случайно вслух проронил Вдовин.
– Конечно, – радовался Гриша, лаская кошку, – моя.
Затем корпусом он развернулся к другу и со вздохом продолжил:
– Неужто ты всё время о чём-то другом думал?..
Фёдор потупил взгляд вниз.
– Феденька… – ласково обратился к нему Аксёнов и протянул руку, – да как бы я мог…
Вдовину стало стыдно от самого себя. Молодой человек не знал краснеет ли его лицо, но по ощущениям кожа на нём пылала, а где-то в волосах и вовсе разыгрывался пожар.
– Поди ко мне, Федя, – также спокойно и нежно продолжал Гриша, двигаясь влево.
Фёдор больно куснул себе щёку с внутренней стороны, будто бы это помогло вдруг оправиться от стыда, и устало опустился на каменные ступени.
Кошка продолжала урчать и тереться о Гришин живот, а Федя лишь уткнулся в его плечо носом, глубоко дыша.
– Бывает, Федь, – успокаивал его Аксёнов, гладя по голове.
– Прости…
– Ты ничего не сделал, – мотал головой юнкер в отрицании.
От этих слов Вдовину становилось легче, но он не унимался:
– И разве не тяжело тебе, Гришенька?
– О чём ты, Федя? – оживился Григорий, когда тот поднял голову.
– За меня ты попросил, от Миши я слышал, что ты в учёбе ему помогаешь, а сейчас вон кошку лелеешь… Не тяжело ли так? Откуда… отец твой вон как к тебе относился, а меня то хоть любили, когда живы были родители… Откуда, Гриш, в тебе столько этой любви?
Гриша молчал. Лишь только робко пожал плечами и оглянулся. Федя тоже молчал. Он не понимал в какой момент у него вырвалось это изо рта, но знал сейчас одно: правильный ответ на сей вопрос – это его отсутствие.
– Ох, Гришенька… – Вдовин только обнял потерянного товарища и погладил по спине, – меня то хоть ты же не из жалости только?..
– Нет-нет, – залепетал Григорий, ослабевшими руками хватаясь за чужие плечи, – конечно нет…
Глава 35
Поскольку принят Фёдор был на класс младше, то и спать ему полагалось от “старших” отдельно, в другом крыле. В любое другое время за исполнением “отбоя” бы тщательно следили, но пока летом школа пустовала, то до чудом очутившихся здесь раньше трёх воспитанников никому не было дело. Иначе не смогли бы сейчас беседовать Аксёнов с насупившимся Смирновым, сидя на одной заправленной койке.
– Ну и на кой это тебе? – вспылил Миша, – нет, ты мне объясни, сюда то ты его зачем привёл?
– Как же ты не понимаешь, Миша… – качал головой Григорий.
– А я боюсь, что начинаю понимать!
Смирнов даже на мгновение вскочил, но Аксёнов быстро остудил его пыл, схватив за руку:
– Оставь!
Мишель прямо таки оробел: он почти не слышал за всё время подобного крика. Юнкер послушно сел, но уже на кровать напротив.
– Это наше с ним дело, – уже спокойно продолжал Григорий, – ты прекрасно знаешь, что сюда всякого сословия людей берут.
– Знаю, но чтоб без экзаменов?
– Я грозился, что уйду, если генерал-майор не разрешит ему остаться. Да и к тому же грамоту Федя знает, какое-то образование у него уже есть. И так он мне помогать пошёл, а теперь и сам без крова остался, разве можно вот так за добро отплатить? Ты сам подумай.
– Неужели только из-за уважения к тебе его взяли? – качал головой Смирнов, прищурившись.
– Нет, – честно признался Аксёнов, – раз кузнечным делом владеет, то до конца лета он тут разнорабочим должен побыть. Дирекция у нас скупа на эти вещи.
– До конца лета то всего ничего. Он знает?
– Да.
– Что ж мы тут тогда все втроём забыли? – почесал затылок Мишель, – раз сословие не важно. Я-то может и понятно, братец мой старший уже во всем батюшке с матушкой угодил, военным стал, как и все в семье, линию продолжил, а меня так, обучить надобно и всё. Я потом женюсь – и поступлю наконец в консерваторию…
От мечтаний Миша даже прикрыл глаза, на что Григорий беззлобно посмеялся:
– Пусть только твоя Эржебет не приревнует тебя к роялю.
– Ой, ну дама – это одно, а к чему душа лежит – другое.
– Поверь, уж я то знаю, – снова усмехнулся Аксёнов и вернулся к старой теме, – ну, а мне только тут и можно отучиться теперь, ведь отец отрёкся от меня, а так я в люди выбьюсь сам. Да и Феде помогу, за милую душу мне это.
– Ой, этот Федька твой! – отмахнулся Мишель.
– Ну мой! – возражал Гриша, – и что теперь!
До большой ссоры дело не дошло. Смирнов осознавал, что всё же дорожит их с Аксёновым дружбой, поэтому унял свой острый язык и продолжать дальше не стал. Миша давно уже спал мирным сном на своём месте, а Григорий никак не мог сомкнуть глаз. Несмотря на долгожданное одеяло, подушку… всё равно уже было непривычно без Феди то. Юноша вздыхал, поворачивался на другой бок и вновь принимал попытки уснуть, но тщетно.
Тогда, чтобы не терзаться разными мыслями, Гриша слез с койки и присел внизу, около тумбочки со своими вещами. Молодому человеку, в том числе, всё не давал покоя разбитый Федин нос, который уже потихоньку заживал, но Аксёнов чувствовал вину за всё произошедшее тогда.
Он нашёл практически наощупь нужную скляночку с растительной смолой для заживления и свой носовой платок – эти вещи всегда лежали наготове, потому что Гриша и сам часто ранился на тренировочный боях или ещё где-то, а вот Смирнов не прочь был и вступать в драки с сокурсниками, после чего каждый раз приходил к другу с очередной ссадиной в нелицеприятных местах. Собственно, Аксёнов уже сам был готов пойти к Вдовин его проведать и в случае чего хотя бы оставить ему лекарство, но прежде, чем юноша даже успел поднять голову, он услышал в окне тихое:
–