Дарья Вакорина – Гришенька (страница 37)
Этот голос, Гриша, пожалуй, узнает из всех. Держа всё в одной руке и прижимая к себе, юноша приблизился к окну и взглянул:
–
Чуть внизу, из-за того, что окна первого этажа всё-таки были высоки, стоял Вдовин и, как только увидел друга, то сразу улыбнулся и жестом позвал к себе. Аксёнов раскрыл створки и прошептал:
– Минуту, яхонтовый ты мой!
Гриша отошёл от окна и, краснея как девица, стал судорожно собираться. Ночную рубаху он сменил на свою привычную, надел штаны и обулся. Сначала юноша метнулся было к двери, но даже в летнее время там мог быть Осип, поэтому Григорий сунул склянку себе в кармашек жилета, который накинул в последний момент, и уселся на подоконнике.
– Спускайся, если что, я поймаю! – громко шептал там, снизу, Фёдор, выставляя руки.
Тогда Аксёнов смело перемахнул через подоконник и спрыгнул, угодив аккурат в любезно выставленные руки.
– Чего ты звал меня? – смущённо спросил Гриша, поправляя распущенные волосы, скатившиеся на лоб.
– Поговорить хотелось, – пожал плечами Вдовин, – да и как-то непривычно мне здесь ещё…
– Ну, пойдём-пойдём, – протараторил юноша и повёл друга за руку во всё тот же садик.
– Вот так, Федь, теперь лучше будет, – приговаривал Аксёнов, кончиком носового платка осторожно обрабатывая другу ранки на носу.
Вдовин сперва сидел, не дыша. Молодые люди устроились под деревом, как им и было привычно в своём странствии, и наслаждались ночной тишиной.
– Правда, прости меня, Федь, что я тебя в это всё втянул… – продолжал Григорий, сокрушаясь.
– Я сам за тобой поехал, – мирно возражал Фёдор, устремляя на юношу свой взор, – я сам это выбрал.
– Я чувствую себя виноватым за то, что приключилось с тобой… – признался Гриша, убирая от чужого лица платок, – тебе ведь… Тебе любо здесь? Или я зря устроил то…
– Любо, не волнуйся, – успокаивал товарища Федя, похлопывая по колену и придвигаясь ближе, – образование – вещь правда нужная, без тебя бы вряд ли я имел сию возможность. Но при всём при этом… скажу, – молодой человек стал говорить тише, ласковее, – ты не обязан был этого делать, Гриша.
– Да разве ж это так? – не понимал тот, тоже переходя на шёпот, – ведь не бывает ничего просто так, я обязан был тебе помочь, понимаешь? Я всю жизнь так жил, это по совести. Я всегда так делал, чтобы…
– Чтобы что?
Аксёнов замялся. Что-то постыдное чуть не слетело с его губ, но, почувствовав, как жёлтые яхонты, Федины глаза, выжидающе обращены на него, Григорий открылся:
– Чтобы меня любили…
Гриша почувствовал себя совсем маленьким мальчиком, совершенно нагим и искренним в своих помыслах перед близким человеком. Вдовин же не знал напугал или огорчил его ответ друга.
– Гришенька, милый, – взял его за плечо Федя, стараясь не тараторить от несдержанных чувств, – мы же тебя и так все любим. И Миша, и я.
– Нет… – качал головой Аксёнов, покусывая от волнения нижнюю губу, – меня нельзя полюбить просто так… Я не достоин этого.
– С чего ты это решил? – наклонял к товарищу голову Вдовин, – любовь достойна каждого. Даже Бог ведь наказал любить нам просто так, а не заслуживать любовь.
Григорий совсем поник и прислонился виском к старой древесной коре. Федя пристроил голову рядом: он не собирался отпускать юношу с такими убеждениями в сердце.
– Ты мне скажи, вновь скажи, – говорил Фёдор, – не из-за того ли только, что обязан ты помогаешь мне?
– Нет… – вздыхал Аксёнов.
Вдовин взял его ладонь в свою, чтобы обратить на себя больше внимания, и продолжил:
– Вот так и я тебя люблю. Не за что-то. Просто так.
Гриша смог улыбнуться: он закрыл глаза, позволяя этому невесомому тёплому чувству безвозмездной всеобъемлющей любви коснуться груди и даже глубже, боязливого сердца.
– Бог нас рассудит, Гриш, – добавил Федя, кивая сам себе, – кто заслужил там, а кто нет. Люби, коли любится – и всё.
Глава 36
Фёдор прижился. Скоро с ним стал здороваться Осип, но остальные пока не приветствовали его при встрече то ли не узнавая, то ли только делая вид Но Вдовину в целом, не было до них дела. Аксёнов же с другим своим товарищем тоже периодически слонялись без дела. Однако Смирнов при любом удобном случае бежал в зал к своей первой любви – к фортепиано и всячески забавлялся с белыми клавишами, играя то сонату, а то вовсе народную плясовую, ноты коей подобрал на слух самостоятельно Обычно ему всегда подпевал Григорий, умело подхватывал любую звучанию мелодию, но в последнее время он всё бегал к “своему Федьке”, чтоб помочь с тем или иным поручением.
Собственно, и сейчас юноша спешил к каретам, за которыми всегда требовался уход, поэтому и искать друга стоило только там.
– Федь, я пришёл, – на выдохе произнёс Аксёнов, останавливаясь и начиная крутить головой.
Где-то внизу тут же был брошен молоток и кисточка. Федина голова показалась из-за одного из экипажей, отчего Григорий только пуще улыбнулся и стал подходить к товарищу.
Юноша хотел было по-дружески обнять Вдовина, но тот его остановил:
– Обожди минутку.
Тогда Фёдор снял с себя фартук в пятнах, а руки и лицо отёр чистой тканью, которую взял заранее с собой. Молодой человек тщательно очищал свои ладони от берёзовый дёгтя, которым только что смазывал транспорту колёса.
Федя сам обнял Гришу первым, когда убедился, что не испачкает его.
– Опять ты без рубашки, Федь, – подметил Аксёнов, пальцем вытирая с щеки друга голубоватое пятнышко, а по сему и стараясь не смотреть ниже широких оголённых плеч.
– Чтоб не пачкать, – по обыкновенно ответил Вдовин, ладонью слегка зачёсывая себе назад кудри.
– На висках у тебя стало отрастать, – добавил Григорий, показывая, правда, на себе, – тебе красиво.
– Думаешь так оставить?
– Конечно, – кивал Гриша, всё ещё не уронив взгляда, – лето уже совсем к концу подходит, так жарко не будет. А через недельку-другую, как случится осень, такой по корпусам сквозняк будет ходить, что о летней жаре, как о манне небесной вспоминать будешь.
– Боюсь, не только о жаре, – подмигнул другу Федя и засмеялся первым.
Аксёнов слегка смутился, но кивком головы подтвердил чужую мысль.
– Бал скоро, знаешь? – продолжил Григорий, когда оба уже сидели в тени под временным навесом неподалёку.
– Значит, всё-таки предосенний?– старался как-то отреагировать Вдовин, несмотря на то, что был сильно утомлён жарой.
– Ой, да что это я, – отвлёкся на мгновение Аксёнов и протянул другу кувшин, – я же тебе воды принёс.
– Студёная?
– Конечно.
Гриша терпеливо ждал, пока Федя вдоволь напьётся воды. Вдовин старался скрыть свою жажду, но в какой-то момент он наконец-то поддался влечению и стал ненасытно глотать драгоценную влагу. Несколько тонких струек всё же проскочили мимо губ молодого человека и скользнули по точёной шее к груди. Аксёнов только улыбнулся: его это позабавило. Но затем, желая проявить заботу к этому человеку, рукавом стал аккуратно вытирать влагу с чужой кожи.
Фёдор резко перестал пить, хотя на самом дне вода ещё оставалась.
– Я тебя спросить хотел, – продолжил было свою мысль Григорий, когда кувшин уже стоял на земле.
– О чём же? – вытирал ладонью покрасневшие губы Вдовин.
– Пойдёшь на бал со мной?
– А… А как… – Федя даже немного растерялся, но Аксёнов поспешил
объясниться.
– К Мише точно приедет его Эржебет, я уверен, а мне тогда и не с кем будет совсем…
– Тогда конечно пойду! – без раздумий ответил Фёдор, не вспомнив даже, что у него в целом из гардероба рубашка да кафтан.
– Славно, Феденька! – облегчённо вздохнул и снова улыбнулся Гриша, – мне не терпится посмотреть как сидит на тебе наша парадная форма.
– А нам её дадут?
– Ну конечно. Красавцем будешь, Федь! – похлопал его по плечу Аксёнов и добавил тише, – хотя ты и так…
И вот скоро наступала суета сует – осенний бал. Гриша тайком пробрался в корпус ко Вдовину и сейчас сидел на его кровати.