Дарья Вакорина – Гришенька (страница 3)
– Сколько тебе ещё?
– Десять… – прохрипел Миша, из последних сил поднимаясь вверх.
– Бросай это, иди сюда, – сказал Гриша и протянул руку.
Смирнов охотно схватил чужую ладонь и забрался на мостик. Он сел на доски и вытер рукавом лоб, пытаясь в это же время отдышаться. Григорий встал рядом и терпеливо ждал, пока друг переведёт дух.
– Ну и взбучку он устроил, – буркнул Миша, делая глубокий вдох.
– Скажи спасибо, что Берёза к тебе сегодня не пристал, – кивнул Аксёнов.
– Это верно. И на том спасибо.
Мишель поднялся на ноги и подошёл ближе к товарищу:
– Гриш…
– Ну не-е-ет, – качал головой Григорий, смотря в чужие глаза.
– Душу отвести охота! – хлопал себя по груди Смирнов.
– Миш…
– Ну я прошу тебя! Ну, Гришенька!
Он дёргал товарища за рукав будто маленький мальчик, выпрашивающий не то ласки, не то денег.
– Хорошо, – выдохнул Гриша, не в силах отказать, и оглянулся, а потом добавил, – когда все уйдут.
– Спасибо, друг!
Мишель буквально просиял и от нахлынувших эмоций и в искреннем порыве обнял друга. На этот раз Аксёнов решил его не отталкивать, а даже наоборот придерживал за талию, чтобы от усталости товарищ не упал.
И вот оба уже стояли внизу этого же зала. Смирнов с воодушевлением открыл крышку фортепиано, и показались белые и чёрные клавиши, отблёскивавшие в поздней вечерней темноте от света единственной свечи.
Мишель взмахнул руками, и комнату заполнила спокойная музыка, перераставшая в грусть и душевный плач. Это был Моцарт. Юноше нравилось его творчество, поэтому реквием он исполнял каждый раз, когда ему хотелось излить душу. Григорий это тоже прекрасно знал. Он стоял на прежнем для таких музыкальных встреч месте, положив правую ладонь на инструмент. Звуки стройными рядами выскользали из-под пальцев исполнителя, но внезапно вдруг сделали паузу перед самым началом куплета.
Тогда Гриша, ожидавший услышать продолжение, приподнял голову и встретился со взглядом друга, таившим надежду. Аксёнов кивнул и медленно опустил глаза. Он набрал в грудь воздуха, и музыка зазвучала вновь.
–
Под конец Гриша так распелся, что потолок начал отдавать звучание его голоса эхом.
Это был высокий стройный голос, трепетавший от каждого слова, от каждого вторящего музыке звука, поглотившего этот вечер.
–
Аксёнов вздохнул, чтобы продолжить, но внезапный шорох у двери испугал обоих. После единоразового появления Ефима у спальни молодые люди теперь всегда были начеку.
– Боже мой, настоящий тенор-альтино! Как открывается эта чёртова дверь?! – послышалось снаружи.
– Тенор-альтино? – Григорий кинул непонимающий взгляд на друга.
– Это точно про тебя! – громким шёпотом заверил Смирнов.
– Что?
– У тебя тенор-альтино!
Металлическая ручка двери задёргалась, грозясь отвалиться, поэтому друзья не на шутку заволновались. Гриша явно подумал, что пришли за ним, поэтому Мишель, вскочивший на ноги, схватил друга за руку и поспешил с ним к канату. Оба, не сговариваясь, забрались по канату на мостик, а оттуда понеслись к двери, выходящей в служебный коридор.
В зале послышались шаги, поэтому молодые люди ненадолго замерли, затаив дыхание, а как только стук подошвы о паркет стал более стремительным, то юнкер рванули к маленькой дверце со всех ног. Там они спустились по закрученной чугунной лесенке и, оказавшись благодаря этому на улице, понеслись в общую спальню.
Оба быстро разделись и заняли свои места.
– Миш, мне тревожно, – шёпотом признался Гриша, вынув голову из-под одеяла.
– Мне лечь к тебе? – уточнил Смирнов.
– Нет, я не об этом, – вздохнул юноша и уставился в потолок.
Через некоторое время Аксёнов продолжил:
– Тебе точно кажется, что Осип справится?
– Всё в порядке будет, Гриш, – пытался успокоить друга Мишель.
Но вдруг задёргалась уже дверь в спальню, поэтому оба накрылись одеялами и замерли.
Глава 3
Ночь прошла невероятно беспокойно. Сначала Григорий не мог уснуть, а когда глаза всё же сомкнулись от усталости, то голову бедного юноши начали одолевать кошмары. Ему снова, как наяву казалось, что его увозят в дальнее поместье праотцов насильно, заставляя забыть обо всём, к чему мог стремиться молодой человек. И теперь ему снова остаётся только убегать через высокий забор усадьбы к болоту и проводить свои дни до позднего вечера там, чтобы не попадаться никому на глаза, и чтобы никто его на учил как правильно бить крепостных и спускать на неугодных собак. Отец видел в своём сыне продолжения себя, своего дела. Барская жизнь полностью удовлетворяла его. Мужчина считал, что он прекрасно управляется с большим хозяйством и успевает всё, чем не забывал похвастаться при каждом удобном и неудобном случае этим не только гостям, но и собственной семье. Но вот только каждый в этой семье, и сёстры, и братья лишь прятали от него свои усталые глаза вместе с матерью, которая буквально выполняла всю работу по управлению хозяйством за отца.
Аксёнов явно не хотел такой жизни, поэтому с большим усилием вырвался из этой семейной всепоглощающей оболочки в мир и сам поступил в юнкерскую школу, чтобы получить образование и двигаться дальше.
Юноша протянул руку к уже знакомому болоту, но внезапно вода сама начала утягивать его вглубь. Руки и ноги будто налились свинцом, который своим холодом обжигал кожу и не давал пошевелиться…
Григорий вздрогнул и открыл глаза. Он лежал неподвижно несколько секунд, приходя в себя, а потом осторожно повернул голову. Молодой человек всё ещё в спальне, все ещё в кроватях. Аксёнов медленно сел на своей койке так, чтобы она не заскрипела, и оглянулся.
Стояло раннее утро. Воздух отдавал холодной влагой даже сквозь ткань. Юноша почти беззвучно спустился на холодный пол и зашагал к чёрному входу.
Он вышел наружу и присел на каменные ступени. Очень хотелось собраться с мыслями, понять что происходит. Молодой человек так задумался, что не с первого раза услышал приветливое мурлыканье. Маруся, как настоящая женщина, взяла всё в свои лапки и начала тереться о ноги старого знакомца первой. Тогда Гриша будто отмер и наконец обратил внимание на кошку. Он нежно погладил её мягкую шёрстку, и на сердце отлегло.
– Прости, я ещё ничего не принёс тебе, – заранее извинился Аксёнов, почёсывая мохнатое пузико.
Маруся понимающе сузила глаза и вытянула шею.
– Моя ты хорошая, – улыбнулся Григорий и теперь уже почесал, по просьбе кошки, её грудку.
Так он просидел несколько часов.
– Кажется, подъём, – сказал сам себе юнкер, поглядывая на высоту солнца.
Кошка уже покинула своего двуногого друга, и тот остался один.
Аксёнов встал, окинул взглядом пронизанные солнечными лучами сплетения ветвей яблонь, задрав голову, и вернулся через дверь в спальню.
– Гриша! – обеспокоенно встретил его Смирнов, хватая за плечи, – я было испугался, что у Ефима получилось!
– Так просто им бы я не дался, – покачал на это головой Григорий и слабо улыбнулся, – идём ко всем.
– Хорошо.
А далее снова рутина: умывание, зарядка, утренняя муштра, завтрак и занятия.
Сегодня Аксёнов выглядел подавленно. Он не так внимательно следил за ходом уроков, порой вяло отвечал.
– Ты точно в порядке, друг? – тихо спросил товарища бессменный сосед по парте Мишель.