Дарья Трутнева – Как выйти из лабиринта, у которого нет стен (страница 8)
Все пять лет она занималась очень прилежно. А после окончания оказалось, что этого всё равно недостаточно. Пришлось идти дальше — ещё два года супервизии, дополнительных программ, новых подходов, новых разборов. Потому что внутри неё всё время жило ощущение: я ещё недостаточно хорошо понимаю себя. Я ещё не дошла до той глубины, из которой действительно можно помогать другим.
И каждый новый подход, который открывался ей в процессе обучения, вызывал почти восторг. Оказывается, есть экзистенциальная психология. Оказывается, есть Роджерс и его гуманистический подход. Есть Юнг, психоанализ, символы, архетипы, глубинные слои личности. Всё это было по-настоящему увлекательно. Всё это давало ощущение, что она вот-вот подойдёт к самой сути.
Постепенно ей стало казаться, что ближе всего ей именно психоанализ. В нём было то пространство глубины, которого ей всегда не хватало. И чем больше она училась, тем сильнее верила: ещё немного — и я, наконец, пойму себя. А поняв себя, смогу по-настоящему помогать другим.
Ей было даже неловко помогать другим, пока она не разобралась с собой до конца. Внутри жило почти жёсткое требование: сначала стань ясной для самой себя, потом уже веди других.
Но самое тяжёлое случилось позже. После семи лет обучения, практики, супервизий и дополнительных программ она столкнулась со своим пятым по счёту платным клиентом. И оказалось, что этот клиент находится почти в той же точке, в которой когда-то находилась она сама. Он тоже обанкротился. Тоже потерял все деньги. У него тоже началась глубокая депрессия.
Катя работала с ним. Применяла подходы. Слушала. Анализировала. Подбирала слова. Но где-то в глубине души понимала страшную вещь: как я могу помочь этому человеку, если я не смогла помочь в этой ситуации себе?
И вот здесь начинает рушиться не просто уверенность, а сама опора, на которой держалась её новая профессиональная жизнь. Потому что вдруг становится видно: вся психология, все схемы, весь этот огромный объём знаний так и не дали ей главного — реального внутреннего сдвига. Понимание есть. Язык есть. Карта есть. Но там, где когда-то была её собственная боль, она по-прежнему не чувствует настоящей внутренней свободы.
И тогда приходит ещё одно очень тяжёлое переживание — переживание самозванства. Она начинает думать: кто я такая, чтобы работать с другим человеком в этой теме, если сама не прошла её до конца? На что вообще опирается моя профессия, если во мне самой нет той устойчивости, которую я как будто должна нести другим?
Психология перестаёт давать ей опору. Потому что раньше она не могла помочь только себе. А теперь, после стольких лет, стольких вложений, стольких надежд, она чувствует, что не может по-настоящему помочь ещё и другим. И от этого раздражение на себя становится ещё сильнее. А вместе с ним постепенно начинает расти и разочарование в самой профессии.
Десять ложных надежд, с которыми человек приходит в психологию
Одна из самых распространённых ложных надежд в начале состоит в очень простой внутренней фантазии: Наконец-то меня здесь починят.
То есть из неправильного меня сделают правильного.
Из меня запутавшегося — ясного.
Из меня раненого — цельного.
Из меня неидеального — такого, каким, как мне кажется, я должен был быть всегда.
Именно здесь человек почти незаметно перекладывает ответственность на психологию.
Он идёт туда не как к инструменту. Не как к карте. Не как к пространству, в котором можно глубже увидеть себя и научиться работать с собой. Он идёт туда так, как язычник шёл к своему богу: как к чему-то, что способно дать силу просто так, если очень сильно попросить, если достаточно искренне поверить, если правильно пройти ритуал.
Психология в этот момент начинает восприниматься не как живая работа, а как внешняя сила, которая должна наконец переделать тебя из неидеального в идеального.
Отметьте то, что отзывается:
Мне хочется, чтобы кто-то наконец исправил меня.
Я жду от психологии не пути, а быстрого исправления.
Мне трудно видеть свою ответственность в изменении.
Человек приходит в психологию не за путём, а за ремонтом.
После первого этапа, когда человек ждёт, что его просто “исправят”, появляется более утончённая надежда.
Где-то есть мой настоящий, зрелый, правильный, устойчивый я.
Тот, который не срывается.
Не путается.
Не ревнует.
Не застревает.
Не попадает в старые сценарии.
И если я достаточно глубоко разберусь в себе, то однажды обязательно до него дойду.
Это очень соблазнительная идея. Потому что она обещает не просто облегчение, а финальную внутреннюю опору.
Как будто внутри нас есть некая окончательная версия себя — спокойная, мудрая, цельная, правильная. И задача психологии в том, чтобы помочь нам дойти до этой точки и остаться в ней навсегда.
Но в этом и состоит ошибка.
Такого статичного идеального “я” не существует.
Не потому, что человек обречён страдать.
А потому, что жизнь не статична.
И внутренний мир тоже не статичен.
Меняются обстоятельства.
Меняются роли.
Меняются отношения.
Меняется тело.
Меняются задачи жизни.
И вместе с этим меняемся мы.
Отметьте, что вам откликается:
Мне кажется, что где-то существует мой “настоящий правильный я”.
Я жду от внутренней работы точки, после которой перестану ошибаться.
Мне трудно принять, что зрелость — это не идеальное состояние, а живой процесс.
Я часто отношусь к себе как к проекту, который нужно улучшить.
Это очень частая и очень тонкая надежда.
Если я найду корень.
Если увижу, откуда это идёт.
Если вспомню детскую историю.
Если свяжу сегодняшнюю реакцию с прошлой болью.
Если назову механизм, травму, сценарий, роль, защиту — значит, старый маршрут должен распасться.
Это очень логично.
И именно поэтому в это так легко поверить.
Понимание действительно приносит облегчение.
Оно уменьшает хаос.
Снимает часть стыда.
Даёт язык.
Даёт ощущение: со мной не происходит что-то бессмысленное, в этом есть рисунок.
Но именно здесь и скрыта ловушка.
Потому что понимание причины не равно изменению маршрута.