Дарья Трутнева – Как выйти из лабиринта, у которого нет стен (страница 3)
«Где я?»
Не «что со мной не так?»
Не «почему они так со мной?»
Не «как всё исправить?»
А именно:
«Где я?»
Где тот, кем я был на самом деле?
Когда я вообще чувствовал себя собой?
Были ли моменты, когда я не просто существовал, не просто выполнял роли, не просто справлялся, а действительно жил из себя?
Начинаешь искать себя в прошлом. Вспоминать прежние состояния, выборы, периоды жизни. Те точки, где было ясное внутреннее ощущение: вот здесь я живу свою жизнь. Вот здесь я — это я.
Но туман, в котором живёшь сейчас, закрывает даже собственное прошлое.
Мы всегда смотрим назад из того состояния, в котором находимся сейчас. И если сейчас внутри потерянность, отчуждение, сжатость, бессилие, то и прошлое кажется смазанным, далёким, почти недоступным.
Тогда появляется попытка посмотреть вперёд.
Представить будущее. Выстроить образ жизни, в которой можно было бы быть собой.
Иногда его даже пишут. Открывают блокнот. Берут красивую ручку. Формулируют цели: дом, любимое дело, свободное тело, глубокие отношения, деньги, путешествия, состояние внутренней силы.
Слова ложатся на бумагу правильно, почти красиво.
Но внутри многие не верят в это ни на секунду.
Всё это ощущается как механическое задание, которое надо выполнить, а не как реальность, к которой ты действительно идёшь.
И это пугает ещё сильнее.
Кажется, что ты топчешься на одном месте: не можешь по-настоящему вернуться к себе в прошлом и не можешь по-настоящему увидеть себя в будущем.
Настоящее становится замкнутым пространством.
Ты уже догадываешься, что находишься внутри лабиринта.
Но всё ещё не видишь ни его формы, ни его устройства, ни выхода из него.
И, может быть, именно в этой точке впервые появляется не ответ, а что-то более важное для начала.
Вопрос.
Не громкий. Не уверенный. Не оформленный в красивую фразу.
Скорее едва слышный внутренний поворот:
«А если это не я?»
«А если я не обязан всю жизнь ходить по этому маршруту?»
«А если то, что я считал собой, — только след старой дороги?»
Пока на эти вопросы ещё нет ответа.
И в первой встрече с лабиринтом его, наверное, не может быть.
Есть только утро. Тело. Привычная мысль. Повторяющаяся реакция. Туман.
И странное ощущение, что где-то за всем этим существует кто-то живой, настоящий, не до конца потерянный.
Тот, кто всё ещё спрашивает:
«Где я?»
Глава 2. Почему ты снова оказываешься в одной и той же точке
Мы привыкли думать, что внешний мир твёрдый.
Если дотронуться до горячего утюга, будет ожог. Если сделать определённое действие, почти наверняка получишь определённый результат.
Мир кажется плотным, жёстким, устроенным по понятным законам. И постепенно мы начинаем относиться к жизни так же, как относимся к этому утюгу: заранее бояться, заранее просчитывать, заранее готовиться к боли.
Мы придумываем тяжёлые сценарии ещё до того, как они произошли. Пытаемся предусмотреть всё, что может испортить нам жизнь. Постоянно мысленно просчитываем риски, продумываем ходы, внутренне подстраховываемся, как будто живём в режиме бесконечной подготовки к удару.
Но пока всё внимание занято этим внутренним расчётом, мы упускаем из виду два важных момента.
Первый — огромная часть этих ситуаций существует только в нашей голове.
Мы тратим колоссальное количество сил на то, чтобы заранее починить то, чего ещё даже не произошло. Живём в бесконечной подготовке к боли, которая часто остаётся только воображаемой, но при этом забирает вполне реальные ресурсы.
Второй — часть того, чего мы так боимся, мы сами же и начинаем притягивать к себе. Не потому, что мир мистически исполняет наши страхи, а потому, что фиксация сама становится частью происходящего. Мы так долго держим внимание на одном и том же внутреннем сценарии, так напряжённо крутим в голове один и тот же исход, что снова и снова оказываемся рядом с ним.
Но пока всё внимание захвачено громкими обстоятельствами —
«я опять поругалась с мужем»,«опять ребёнок меня не слушается»,«опять не хватает денег» —мы не замечаем самого важного.
Не замечаем, что сколько бы денег ни было, их всё равно почему-то всегда не хватает. Не замечаем, что как бы мы ни старались подстроиться под мужа, всё равно скатываемся к тем же конфликтам. Не замечаем, что как бы ни уговаривали детей, ни пугали, ни обещали им золотые горы, снова и снова попадаем в похожие ситуации.
Потому что внешний мир слишком громкий. А с детства нас приучают верить, что именно он и есть главная реальность: твёрдая, неизбежная, почти непобедимая. Что с ним нужно бороться, под него нужно подстраиваться, с ним нужно свыкаться. И именно поэтому мы почти никогда по-настоящему не обращаем внимания на свой внутренний мир.
Нам кажется, что всё решается снаружи: людьми, деньгами, обстоятельствами, удачей, чужим поведением, чужими решениями. Но в какой-то момент становится вдруг заметно: внешний мир только громко показывает то, что внутри уже давно повторяется.
И тогда вопрос меняется.
Не «почему со мной опять это случилось?»,
а «почему я снова оказалась в той же внутренней точке, из которой это стало возможно?»
Мы привыкли думать, что сначала понимаем, а потом реагируем. Как будто внутри нас есть спокойный вершитель нашей судьбы, который сначала оценивает происходящее, а уже потом решает, злиться, бояться, сжиматься или отступать. Но реальность устроена сложнее — и внутренний мир тоже.
Мозг не ждёт, пока мы всё красиво осмыслим. В нём есть древние, очень быстрые системы, задача которых не в том, чтобы быть мудрыми, а в том, чтобы успеть первыми. Их работа — не объяснить Мир, а мгновенно отреагировать на то, что может оказаться значимым или опасным. И в этом смысле первая реакция часто не является плодом размышления. Она больше похожа на вспышку: тело уже напряглось, внутри уже поднялась волна злости, страха или стыда, а сознание только через мгновение начинает догонять случившееся и собирать из него понятный рассказ.
В 2016 году в Nature Neuroscience вышла работа группы испанского исследователя Константино Мендеса-Бертоло из Мадрида. Учёные записывали электрическую активность непосредственно из глубинных структур мозга у людей и показали, что амигдала начинала реагировать на испуганные лица примерно через 74 миллисекунды после предъявления сигнала страха — быстрее, чем соответствующие ответы, которые наблюдались в зрительной коре. Иными словами, система сначала улавливает, что «что-то не так», и только потом начинается более развёрнутая, осмысленная обработка происходящего.
Если перевести это с языка нейрофизиологии на язык обычной жизни, получается очень важная особенность. В момент триггера мы часто не столько выбираем первую реакцию, сколько обнаруживаем себя уже внутри неё. Нас уже сжало. Мы уже напряглись. Уже подняли голос, уже ушли в обиду, уже отступили, уже внутренне приготовились к боли. И только потом включается сознание, которое пытается объяснить, что вообще произошло.
Вот почему так трудно заметить повторяющийся внутренний маршрут. Каждый раз кажется, что это просто жизнь, просто характер, просто обстоятельства. Но на самом деле мы снова и снова входим в похожие ситуации через одинаково быстрые, привычные, телесно-эмоциональные реакции, которые стартуют раньше, чем включается ясное внутреннее наблюдение.
И именно поэтому одной силы воли почти никогда не хватает. Недостаточно просто сказать себе: «в следующий раз я не сорвусь», «в следующий раз я не испугаюсь», «в следующий раз я выберу иначе». В момент, когда маршрут уже запущен, сознание опаздывает. А значит, менять нужно не только мысли после срыва, но и саму внутреннюю систему, из которой эта реакция каждый раз рождается.
Реакция слишком быстра. Мы совершаем одно и то же реактивное действие по одному и тому же маршруту, а осознание приходит только потом — и то лишь если вообще есть привычка к саморефлексии. Чаще всего первая реакция не выглядит как выбор. Она проживается буквально телом.
Мы сталкиваемся с триггером — и внутри уже возникает резкая злость, резкий стыд, резкий страх. Как будто плитой придавило. Как будто что-то сжало изнутри. Это не абстрактная мысль. Это телесная, физиологическая, почти инстинктивная реакция, которая идёт прямо из глубины системы, раньше ясного осознавания. А когда сознание всё-таки подключается, оно часто оказывается не у руля, а уже в положении того, кто догоняет и комментирует.
И даже если это осознавание приходит, у него далеко не всегда хватает силы, чтобы мгновенно перерубить старый маршрут. Одного понимания мало. Одной воли мало. Одного внутреннего обещания себе тоже мало. Автоматические, нейрофизиологические, адаптационные пути не ломаются по щелчку. Они складывались долго. Они обслуживали выживание, защиту, приспособление. И поэтому в момент триггера оказываются сильнее, чем один правильный вывод, сделанный головой.
Чтобы заметить саму реакцию до того, как она полностью захватит, нужна очень высокая степень внутреннего наблюдения. И обычный современный человек чаще всего так не живёт — не потому, что с ним что-то не так, а потому, что его жизнь устроена иначе. Он не сидит часами в монастыре и не отслеживает каждую микроволну своего тела. Он живёт среди детей, партнёров, работы, родителей, друзей, срочных задач, бытовых нагрузок, неожиданных разговоров и старых триггеров. И именно там, внутри обычной жизни, а не в стерильной тишине, и проявляется настоящий маршрут.