Дарья Толмацкая – Любовь сквозь века (страница 5)
Я поёжилась. Так, продолжаем осмотр. Впереди были выставлены музыкальные инструменты и хирургические принадлежности,- всё то, чем работали здесь при проведении лечения. В середине на сцене ещё восковые фигуры,- на этот раз музыканты, играющие для пациентов целебные мелодии. Все. Больше смотреть в музее было нечего. Я сделала несколько фото для своего блога, и стала идти в сторону выхода. «Şarkı söyleyerek, sağlığı koruyan en iyi egzersin. İbn-i-Sina», - прошла я табличку над выходом. А в этом что-то есть, иначе по какой причине я все ещё не свихнулась.
— Именно с такой улыбкой выходила пациенты, покидая больницу - улыбнулся охранник
— Простите?
— Вы сияете! Люди, избавленные музой от мигреней, страхов и галлюцинаций тоже сияли, покидая это заведение, в котором они оставляли свои болезни.
— О, я в этом не сомневаюсь. Скажите, пожалуйста, а я могу где-то найти фотографии города, сделанные в начале двадцатого века.
— Для этого Вам нужно пойти в архив и запросить подшивку оцифрованных древних газет. А что Вы там хотите найти, если не секрет, конечно?
— Понимаете, я увлекаюсь историей. Особенно интересует меня период доАтатюрковской Турции, Османской Империи и...
— И больше всего Вас интересует, конечно же, правление султана Сулеймана - он перебил меня с лукавой улыбкой и понимающе кивнул головой.
— Да, но...
— Как я догадался? Всё очень просто. Наш город никогда не был интересен туристам и все, кто когда-либо сюда приезжали, делали это под впечатлением от сериала.
— Как предсказуемы люди - не стала отрицать я и дружелюбно улыбнулась в ответ — Так вот, да, Вы всё верно сказали, но больше всего меня интересует...
— шехзаде Мустафа - закончил за меня охранник, начиная раздражать тем, что постоянно перебивал и не давал мне вставить ни слово.
— Угадали.
— Сюда никто не приезжает просто так.
— И что, многих влюблённых в Мустафу Вы уже встречали?
— А Вы полагаете, что многих любовь приводит в психушку или только... - он посмотрел на меня пронизывающим взглядом, от которого стало не по себе. Боковым зрением я проверила, открыты ли ворота на выход, чтобы убедиться, что мне ничего не угрожает и удерживать силой меня не станут.
— Хорошего вечера! Мне пора!
— Куда же Вы? Вас интересовали фотографии старой Амасьи, и у меня есть что Вам показать.
— Спасибо, времени совсем нет. Я поищу сама в интернете, до свидания!
— Убегаете - он хмыкнул - Понимаю, это место не совсем располагает к беседе, однако другого предложить не смогу: мне нельзя покидать рабочее место даже ради чашечки чая с такой красавицей, как Вы.
— Благодарю за комплимент, мне правда пора бежать. Я приехала всего на несколько дней, и мне нужно ещё многое посмотреть.
— Например, музей шехзаде. Не так ли?
Моё терпение лопнуло. Я вспыхнула как чиркнувшая о серу коробка спичка и рыкнула в ответ:
— Куда надо, туда и пойду. В музее шехзаде, если хотите знать, я была уже неоднократно, меня там ничем не удивить.
— Ну почему же... Обязательно зайдите, и загляните на второй этаж. Там есть что посмотреть, уверяю.
Я кивнула головой и поспешила на выход от назойливого полоумного охранника. Неудивительно, что он работает в психушке, тут ему самое место.
По дороге к музею шехзаде я заскочила в магазинчик и купила простой воды. Почему-то разговор с этим чудаком не на шутку взволновал меня и посеял какие-то тревожные мысли в голове. Хотя чего я боюсь? Я уже далеко от того места, и никогда больше не увижусь с ним. Мало ли что он там говорил? Скучно ему весь день охранять полу - пустой музей, в который в год дай Бог один - два человека заглянут, вот и цепляется ко всем, а я уже себе накручивать начала.
На часах было почти два часа. Я решила наведаться в музей шехзаде, потом зайти куда-нибудь пообедать и побродить по набережной, а вечером расслабиться в настоящем турецком хаммаме.
Мустафа, 1545
День как день. Такой же, как всегда. Та же немилость отца, которая проявляется молчанием в ответ на мои письма. Беспокойства матери и её попытки подтолкнуть меня к более решительным действиям, чуть ли не к мятежу. Неужели она думает, что я так низко упаду, что во мне не осталось ни капли собственного достоинства? Да и как можно пойти с оголённой саблей на собственного отца?
Дни в отсылке были походи один на другой как две капли воды, хотя и те наверное имеют больше различий между собой. Моё расписание было расписано по часам и предсказуемо: ранний подъём и тренировка на голодный желудок в саду, затем - душ и завтрак. С девяти часов утра я начинал работать: проводил несколько раз в неделю совет диванов, принимал просителей и жалобщиков, отвечал на письменные запросы. Казало бы, такой круговорот дел не должен был давать скучать, но я изнывал от безделья. Всё здесь мне не нравилось, было не моим: провинциальный городишко, который можно обойти за два часа вдоль и поперёк; люди с деревенскими замашками и мелочными проблемами; грязно жёлтая река, разрезающая город на две части и звенящая тишина ночами.
К этому ли я шёл всю свою жизнь? Ради этого ли учился? Для чего старался быть ответственным и серьёзным не по годам с самого отрочества? Чтобы что? Чтобы в тридцать лет быть за семьсот километров и медленно ждать своей смерти? Дураку ведь ясно, что я нахожусь в проигрышном положении и единственное, что мне остаётся здесь делать, так это молить Аллаха продлить дни султана Сулеймана на земле лишь за тем, чтобы преждевременно не оборвалась моя собственная жизнь.
Закон Фатиха суров. Насколько мне известно, он действует только на территории Османской империи, все другие государства предпочитают делить власть поровну. Все, кроме нас, потому что пару столетий назад один безумец слишком побоялся, что у него отберут власть родные братья и решил отправить всех конкурентов на тот свет. Конечно, в свод законов это включили якобы во избежании гражданских войн, но мне кажется, что и дураку понятно: такой закон мог придумать только тот, кто боялся за свою пятую точку. Разве может действительно смелый, уверенный в себе и качестве своего правления человек бояться не справиться с какой-то там гражданской войной? Как вообще могло прийти в голову приказать ( причём на законодательном уровне ) при вступлении на трон казнить всех братьев и их детей? Мне никогда этого не понять, но я вынужден с этим мириться и жить по действующим законам империи. По крайней мере до тех пор, пока я не смогу переписать букву Закона и упразднить все зверства, которые прописаны там сейчас.
До Амасьи я на протяжении восьми лет занимал пост санджак бея Сарухана. Город сказка, город мечта...Всем известно, что Сарухан негласно является главным санджаком, куда отправляют учиться искусству управления государством того шехзаде, кого хотят видеть следующим на престоле. Пока я находился в главном санджаке империи, я чувствовал себя спокойно и был более-менее уверен в завтрашнем дне, но однажды всё поменялось.
Ни к чему не обязывающая переписка с австрийским послом. Тот навязчиво добивался аудиенции хоть у кого-то из династии Хазретлери для заключения морского союза, очень уж нужны были Австрии «свои люди» в море, но султан ничего и слышать не хотел об этом, игнорировал все просьбы о встрече и не принимал ни подарков, ни послов. Еще бы! Об отношениях Османской империи с Австрией можно написать трёхтомник.
Всё началось с сокрушительного разгрома армии Австрии в битве при Мохаче,- первая весомая победа тогда ещё молодого, едва восшедшего на престол султана Сулейман хана. После гибели Лайоша III королём был избран Янош Запольи, однако спустя два года эрцгерцог Австрии Фердинанд заявил свои претензии на чешскую и венгерскую корону, к лету 1528 года завоевал Венгрию. Запольи ринулся в Константинополь за подмогой, и османские войска помогли ему отвоевать Верхнюю Венгрию, а сами под шумок начали завоевание венгерских владений в Северной Боснии, Славонии и Хорватии. На отправленное Фердинандом предложение хотя бы на три года заключить перемирие султан ответил отказом, и начал осаду Вены, правда за счёт того, что войска были сильно измотаны бесконечными сражениями, был вынужден свернуть лагерь и вернуться домой ни с чем. Но успокоился он ненадолго.
Отец ненавидел проигрывать. Из каждого проигрыша стремился извлечь максимум уроков, хорошенько проанализировать всё происходившее на поле боя и всегда возвращался с реваншем. Спустя два года Сулейман направил двухсот тысячную армию в сторону Венгрии, но и в этот раз удача была на стороне Фердинанда. Гнев Сулеймана невозможно передать словами. Мне тогда было около пятнадцати лет, и я ещё жил в Топкапы, поэтому отлично помню с каким пристыженным и понурым видом выходили главнокомандующие янычар и паши.
А тем временем не только наши, но и войска Венгрии поредели. В многолетней почти что беспрерывно войне каждая сторона потеряла кучу солдат, и восполнить их недостаток было не так то просто, на обучение каждого воина уходил как минимум год. Понимая это, Фердинанд снова предпринял попытку заключить мир, и на этот раз Сулейман ответил согласием. В 1533 мирный договор фактически разделил Венгрию на две части. Османам отошёл Эстергом. Казалось бы, вот и сказке конец, ан нет!
Задетое многочисленными поражениями самолюбие султана Сулейман хана заставило его нарушить договор. Безосновательно объявив мирное соглашение недействительным., падишах отправил часть своей армии поддерживать гражданскую войну в Венгрии, но спустя пять лет было подписано очередное мирное соглашение ( как вы наверняка уже догадались, краткосрочное ), по которому Фердинанд становился наследником Запольи. Попытка реализовать условия этого договора привело к новой австро-османской войне, которая продолжалась в вяло текущем темпе до сих пор.