Дарья Титова – Звук четвёртого измерения: Эхо Тишины (страница 3)
Она подмигнула Грише так естественно, что напряжение в его плечах немного ослабло.
– Садись, – кивнула ему Юлия Сергеевна на привычный стул. – Позанимаемся, как обычно. А потом, если позволит время, у нас будет… небольшой разговор.
Слово «разговор» прозвучало так, что у Гриши внутри снова что-то щёлкнуло. В прошлый раз после «разговора» он вдруг стал хранителем мира музыки, познакомился с говорящим котом и отправился на битву на Байкале.
Интересно, сколько ещё степеней «необычности» может выдержать его жизнь.
Он сел, достал гитару, устроился.
Юлия Сергеевна подошла ближе, её глаза, как всегда, на секунду задержались на его пальцах, проверяя, всё ли в порядке: нет ли свежих порезов, которые могли бы помешать игре.
– Как у тебя со временем? – спокойно спросила она. – Домашнее сделал?
– Почти, – честно признался он.
– Врунишка, – без злобы отметила она, но дальше не стала допрашивать. – Ладно. Начнём с гамм. Потом – романс, который я тебе дала. А там посмотрим.
Пока он играл, Алевтина Сергеевна внимательно наблюдала. Не так, как иногда делают это родители, боясь вдохнуть лишний раз, чтобы не сбить ребёнка. Скорее как человек, который слушает не только музыку, но и то, как она рождается в руках.
На гаммах она чуть прищурилась.
На романсе – закрыла глаза на полсекунды, будто пытаясь поймать какой-то особенный звук.
После последнего аккорда повисла тишина. Не глухая, а та, в которой ещё дрожат остатки нот.
– У тебя хороший слух, – наконец сказала Алевтина. – И… редкое упрямство.
– Спасибо, – смутился Гриша. – А… откуда вы… ну…
– Слышу, – просто ответила она. – Другого способа нет.
Юлия Сергеевна села за стол, переплетя пальцы.
– Григорий, – сказала она, – я знаю, что после Байкала ты… – она замялась на долю секунды, подбирая слово, – проснулся иначе. И что кое-что осталось с тобой.
Гриша почувствовал, как в животе всё сжалось. Он вытащил из рюкзака тетрадь, аккуратно разогнул её и положил на стол фотографию.
– Это было у меня на столе утром, – сказал он. – Я… не знаю, откуда.
Алевтина Сергеевна наклонилась, посмотрела.
На её лице промелькнула такая сложная смесь эмоций, что Гриша растерялся: радость, грусть, удивление и… что-то ещё. Что-то, похожее на страх или, может, на воспоминание о страхе.
– Где ты это взял? – тихо спросила она. Голос был уже не тот мягкий, шуточный, а почти шёпот.
– Оно просто… появилось, – ответил он. – Я не… То есть я лёг спать, а утром…
– Я не приносила, – сразу сказала Юлия Сергеевна, словно отбивая одну из очевидных версий.
– И я тоже, – отозвалась Алевтина. Она осторожно провела пальцем по стеклу, будто боялась повредить не фотографию, а то, что за ней.
– Это вы? – спросил Гриша, указав на смеющуюся девушку на лавочке.
– Мы, – поправила Алевтина. – Мы обе. Тут просто я получилась чётче. А эту вот вредную занесло в тень, – она кивнула в сторону Юлии Сергеевны.
Та чуть усмехнулась, но в глазах её промелькнуло что-то тёмное.
– Август, – тихо прочитала Алевтина подпись. – «Наш маленький концерт под каштаном. Ю. и А. – навсегда вдвоём против тишины».
– Это ты написала, – сказал Гриша. Это было почему-то совершенно очевидно.
Она подняла на него взгляд.
– Я. Тебе показалось, или ты действительно слышишь, как звучат буквы?
Он растерялся.
– Иногда… – признался. – Они как будто… звонят. Некоторые.
– Неплохо, – пробормотала Алевтина, явно больше себе, чем ему. – Юль, ты уверена, что хочешь… – она не договорила, но в её вопросе повисло: «сказать ему всё?».
Юлия Сергеевна вздохнула, встала и подошла к шкафу. Достала оттуда старую жёлтую папку, связанную бечёвкой. Положила на стол рядом с фотографией.
– Ты уже и так слишком глубоко во всём этом, – спокойно произнесла она. – И ты уже не ребёнок, которому можно сказать: «Так надо, не думай». Мы… – она на мгновение замялась, – мы решили, что ты должен знать чуть больше о том, что защищаешь.
Грише в горле стало сухо.
– Про звук четвёртого измерения? – спросил он.
Алевтина чуть заметно дёрнулась.
– Он уже знает… – пробормотала она. – Моцарт поторопился.
– Моцарт редко опаздывает, – сухо заметила Юлия. – Даже если внешне всегда делает вид, что ничего не успевает.
Гриша хотел возмутиться: «Он не делает вид! Он реально вечно опаздывает!», но решил, что спорить о коте, которого остальные не слышат, – не лучшая идея.
– Григорий, – сказала Юлия, усаживаясь напротив него. – То, что ты знаешь как «фрагмент», – она мягко коснулась пальцами стола, – это не просто кусочек музыки. Это один из ключей. Их несколько. Каждый хранит определённый слой звучания мира. Мы с Алей… – её голос на долю секунды дрогнул, – когда были примерно в твоём возрасте, уже сталкивались с этим.
– Да, – усмехнулась Алевтина. – Тогда мы тоже думали, что всё понимаем. Спойлер: мы ошибались.
Она развязала бечёвку. Из папки вывалились старые ноты, обрывки газетных вырезок, пара фотографий и одна странная карта, на которой вместо привычных названий городов были записаны… аккорды.
Гриша не успел рассмотреть, как что-то тихо стукнулось о подоконник.
Все трое обернулись.
На подоконнике сидел Моцарт.
Не проходя через стену. Не высовываясь из портала. Просто сидел, как самый обычный кот, только с теми самыми умными глазами, в которых было больше измерений, чем в его школьном учебнике по физике.
– Ты же говорил… – выдохнул Гриша.
– Я говорил, что разумные коты не обязаны появляться по первому зову, – высокомерно ответил Моцарт. – Но это не значит, что они не могут появиться, когда посчитают нужным. Здравствуйте, дамы.
Алевтина Сергеевна медленно выпрямилась. На её лице промелькнуло узнавание.
– Ты совсем не изменился, – тихо сказала она. – Только усы стали ещё более самоуверенными.
– В отличие от некоторых людей, я не старею, – учтиво кивнул Моцарт. – Только набираюсь опыта. Алевтина. Юлия.
– Значит, это правда, – прошептал Гриша, хотя всё и так было предельно ясно. – Вы… знаете его?
– Знать Моцарта – это не привилегия, а профессиональный риск, – заметила Юлия. – Да. Мы с ним познакомились раньше, чем ты родился.
– Нам было по четырнадцать, – добавила Алевтина. – И мы тогда тоже считали себя хранителями. И тоже думали, что всё под контролем.
Гриша наклонился вперёд.
– И что случилось?
В кабинете повисла та самая особенная тишина – не неловкая, не пустая, а как перед началом очень сложного произведения. Когда каждый знает: сейчас начнётся что-то, после чего уже нельзя будет сделать вид, что ничего не изменилось.
Алевтина Сергеевна улыбнулась. Улыбка была красивая, тёплая – но в ней теперь появилось ещё одно измерение. Тень.
– Случилась музыка, Гриша, – тихо сказала она. – И те, кто не был готов поделиться ею с миром.