Дарья Титова – Звук четвёртого измерения: Эхо Тишины (страница 2)

– К своим обещаниям, – сухо сказал кот. – Или к тому, что от них осталось.

– Кто она? – упрямо повторил Гриша. – И кто эта «А»?

За дверью опять послышался голос мамы, на этот раз более грозный:

– Григорий! Три минуты! Если ты не появишься на кухне, я в комнату приду сама и тогда тебе придётся объяснять, как сочетается музыка, завтрак и незаполненный дневник!

– Иду! – почти выкрикнул он и опять уставился на фотографию.

Внизу снимка, совсем крошечными буквами, было приписано: «Под каштаном, где всё началось».

– Каштановый принц… – прошептал он. – Денис…

Моцарт отозвался сразу, коротко:

– Не называй его так вслух. Это имя всё ещё резонирует. И не трогай фотографию без необходимости. Принеси её после школы в музыкальную. И да, – добавил он, – не опаздывай сегодня к Юлии Сергеевне. У неё будет гостья. Та самая «А».

– Ты хочешь сказать… – Гриша сглотнул. – Она существует? И… она придёт?

– Алевтина Сергеевна, – отчётливо сказал кот. – Сестра Юлии Сергеевны. Четыре года разницы, одна музыкальная школа, общая юность и весьма разные пути. Не думай о ней слишком много до встречи. Она это почувствует.

– Как – почувствует?

– Как и все, кто умеет слышать не только звуки, но и мысли, которые за ними стоят, – ответил Моцарт. – А теперь – марш завтракать. Мир музыки подождёт ещё пятнадцать минут, а вот твои сырники не обязаны.

Связь оборвалась, как выключенный радио-приёмник.

Комната снова наполнилась обычными утренними звуками: где-то далеко лай собаки, шорох лифта, крик «Я не надену эту куртку!», принадлежащий, судя по всему, соседскому ребёнку.

Гриша ещё секунду постоял, сжимая рамку так, что побелели пальцы. Потом аккуратно поставил её обратно на стол, словно боялся спугнуть.

– Ладно, – тихо сказал он фотографии. – До вечера. Только, пожалуйста, не исчезай.

И побежал на кухню, подозревая, что этот день будет очень далёк от обычного.

ГЛАВА 2. Та, что приходит с улыбкой

Школа вела себя так, словно в мире вообще никогда не существовало никаких магических битв, хранителей и звуков четвёртого измерения.

Тетрадки шуршали, учителя говорили, мел скрипел по доске, к середине второго урока половина класса думала только о том, как бы выжить до большой перемены. В целом – стандартная школьная хроника выживания.

Только у Гриши внутри всё время что-то тихо подзванивало, напоминая то ли о струне, то ли о ложке, задетой краем тарелки. Каждое слово, в котором был корень «звук», «шум», «музыка», «тихо» – казалось странно важным.

На математике он три раза подряд вместо цифры «8» писал ключ соль. Учительница это заметила на третьем «шедевре» и, слегка побагровев, спросила:

– Григорий, вы сейчас к какому журналу готовитесь? «Музыка в уравнениях»?

Класс захихикал. Гриша виновато пожал плечами, стер ключ и честно написал 8. По дороге к нему домой, к счастью, ключ ещё не стал.

На истории он прозевал почти весь рассказ про древние цивилизации, но зато очень ясно представлял себе, как звучали бы их города, если бы можно было включить микрофон во времени. Египет – как низкий, размеренный бас, Греция – как хор, Рим – как марш, а его собственная школа – как бесконечная барабанная дробь, прерываемая визгом маркера.

На большой перемене его перехватил одноклассник Костик:

– Ты чё, опять где-то летаешь? – подозрительно спросил он, разглядывая Гришино рассеянное лицо. – Влюбился, да?

– В задачу по физике, – буркнул Гриша.

– Не смеши мои кеды, – фыркнул Костик. – Я по глазам вижу. Ты весь такой… как это слово… романтический.

«Если бы ты видел, с кем я романтически сражался под Байкалом…» – машинально подумал Гриша, но вслух только отмахнулся:

– Отстань. У меня сегодня музыкалка. Надо собраться.

Отделаться от шуток Костика было сложно, но спас школьный звонок, который, как ни странно, сегодня прозвучал особенно громко и фальшиво, чем вызвал у Гриши неприятный внутренний отклик.

Звонок будто чуть съехал на полтона вниз. Как испуганный певец.

После уроков он почти бегом домчался домой, швырнул портфель на диван, схватил футляр с гитарой и ещё раз проверил, на месте ли фотография – он аккуратно переложил её в твёрдую тетрадь, чтобы не помялась.

Мама, заметив это, прищурилась:

– Что за таинственные архивы?

– Просто… старое фото, – уклончиво ответил Гриша. Врать он не любил, но объяснять сейчас всё про звук четвёртого измерения и разумных котов… это был бы разговор не на пять минут и точно с измерением температуры его лба.

– Ага, – сказала мама, с тем самым взрослым «ага», в котором умещалось: «Я всё поняла, но делать вид не буду». – Ну, если это не журнал с супергероинями, то я спокойна.

Он выскочил из дома, успев на ходу закинуть в рот бутерброд.

Дорога до музыкальной школы обычно казалась ему простой. Пара поворотов, знакомые дома, скамейка, на которой иногда сидел дедушка с шахматами, вывеска булочной, из которой пахло корицей. Сегодня же каждый шаг воспринимался как отсчёт до чего-то важного. Как удары метронома перед выходом на сцену.

Музыкальная школа встретила его тем же запахом: смешанным ароматом старого лака, дерева, нотной бумаги и немного – мела, потому что кое-где ещё держались старые доски.

Гриша поднялся по лестнице, уверенный шаг замедлялся с каждым пролётом. В голове крутились вопросы: «Кто такая Алевтина Сергеевна?», «Откуда она знает о нём?», «Знает ли вообще?», «Почему Юлия Сергеевна ничего не говорила о сестре раньше?».

У класса гитары он остановился, чтобы перевести дух. Из-за двери доносились тихие аккорды. Играл кто-то другой – неторопливо, с ошибками. Гришино ухо тут же отметило: палец соскочил, тут задержка, тут лишняя пауза.

Дверь приоткрылась сама.

На пороге стояла девочка лет девяти с косичками, на щеке у неё был след от ладони, очевидно, только что вытерла пот. В руках она держала гитару почти как щит – одновременно и заслон, и опору.

– Ой! – удивилась она, увидев Гришу. – Тебя уже отпустили?

– Ага, – кивнул он. – Как занятие?

– Я… старалась, – честно ответила девочка. – Только у меня пальцы короткие. Они не дотягиваются до ми-мажора. А Юлия Сергеевна говорит, что это не пальцы короткие, а я просто боюсь, что не дотянусь.

– Она так говорит, да, – ухмыльнулся Гриша. – Но она права.

– Ненавижу аккорды, – обречённо заявила девочка и протиснулась мимо.

Он вошёл в кабинет.

Юлия Сергеевна стояла у окна, спиной к двери. Сегодня на ней было простой брючный костюм, который как будто подчеркивал её прямую осанку. Волосы собраны в высокий хвост. На подоконнике – вазочка с ромашками, явно не заводского происхождения, а подаренными кем-то из учеников.

На стуле у стола сидела женщина.

Гриша не сразу понял, кто именно из них он видит первым – то ли её, то ли отражение в окне. Женщина была в тёмно-синем жакете и простых джинсах, на ногах – кеды. Волосы чуть короче, чем у Юлии Сергеевны, – стрижка «каре до плеч», тёмно-русые, с едва заметной прядью более светлого цвета. Глаза… вот глаза были теми самыми – смешливые, внимательные, как на фотографии.

Она повернулась к Грише, и ему на секунду показалось, что снимок со стола в его комнате ожил и вышел в реальность. Только в этой реальности вокруг глаз залегли лёгкие морщинки, а улыбка стала чуть сдержанней.

– Это и есть наш герой, – сказала женщина, и голос её оказался тёплым, мягким, но с металлической нотой в глубине – как звук старой, но отлично настроенной струны. – Григорий?

– Да, – кивнул он, автоматически выставив гитару перед собой как щит. – Здравствуйте.

Юлия Сергеевна обернулась.

– Проходи, – сказала она. – Познакомься. Это моя сестра. Алевтина Сергеевна.

Слова «моя сестра» прозвучали непривычно. Гриша никогда не задумывался, что у Юлии Сергеевны вообще есть какая-то личная жизнь за пределами музыкальной школы. Ему казалось, что она ночует прямо в этом кабинете, в шкафу с нотами, и утром, когда все приходят, просто выходит оттуда, уже идеально причёсанная и строгая.

– Очень приятно, – сказал он, чувствуя, как неловкость сползает с языка и прячется где-то за воротник.

– Взаимно, – улыбнулась Алевтина Сергеевна. – Я о тебе уже много слышала.

– Только хорошее, – добавила Юлия Сергеевна с тем самым сухим юмором, который Гриша обожал и боялся одновременно. – Остальное я пока придержала.

– Ну конечно, – деловито кивнула Алевтина. – Надо же сначала познакомиться, а уже потом портить впечатление чужими отзывами.