Дарья Тарасова – Вино Капули (страница 28)

– Ба-а! Сули моя сказала, гости у нас. Давненько к нам таких красавцев не захаживало! Мало, мало кто доезжает нынче до старого Альеро… Ну, орлы-молодцы, чем вас потчевать?

К нам, слегка прихрамывая, выкатился круглый, как бочонок, старичок с пышными чёрными усами и притом совершенно белой головой. Он подскочил и, разглагольствуя, стал хлопать меня по плечу своей большой, горячей ладонью. Мы оглянулись в поисках меню, но такого, судя по всему, в «Инжире» не водилось.

– Э, Альеро-бато, неси нам всё, что посчитаешь нужным. Мы все твои. И вина! Вина неси! – подражая деревенскому говору старичка, взмахнул рукой Сепо. Альеро, услышав такое почтительное обращение, аж раскраснелся от удовольствия и смущения и, разве что не бегом, умчался на кухню. Стервец Сепо мог, когда хотел, быть само обаяние. Я растянулся на широком стуле и выдохнул. Судя по животу старика, доверить ему обед было самым верным решением.

Не прошло и десяти минут, как на столе уже закончилось свободное место. Похоже, Альеро посчитал нужным, чтобы мы тоже приняли форму шара. Но каждое блюдо, что я пробовал, прекрасно дополняло следующее и не забивало живот, а потому я всецело отдался этому неудержимому танцу чревоугодия.

Ассорти оливок с травами, лепёшки с солёным сыром, холодный томатный суп, салат с мидиями и лимонной заправкой. Не успели мы закончить с аперитивом (именно так назвал это Альеро!), как уже подошло горячее – пряный рис с морским окунем и шафраном и запечённые перцы.

Вино было здесь в единственном варианте – домашнее. Сладкое и невесомое, как сок. Альеро то и дело подбегал к нам узнать мнение о том или ином блюде, просто послушать, как мы работаем челюстями, или сказать тост и выпить бокальчик за наше здоровье.

На десерт его маленькая жена принесла хрустящую соломку в мёде с инжиром и шариком домашнего, чуть солоноватого – просто идеально! – пломбира.

В ожидании второй порции чая мы сумели наконец выдохнуть, устало растянулись на стульях и согласились, что это стоило всех мучений и безуспешных изысканий.

– Смотрю, ты тоже духовной пищей не особо пресытился, – усмехаясь, сказал Сепо и хлопнул Нино по животу. Тот охнул.

– Дух должен быть в гармонии с телом… вот секрет счастья и здоровья… – ответил Нино, придыхая.

– Мудрые слова… Пойду, что ли, найду гармонию ещё и со своим мочевым пузырём. – Сепо поднялся и ушёл в небольшой коридорчик в другом конце кафе.

Звеня подносом, к нам вышел Альеро с добавкой чая и счётом.

– Ну, дорогие мои, желаете ли ещё чего? Ничего не пожалею для таких молодцов! Ох, и порадовали вы мою сули, давно гостей таких добрых не было. Ну ж, орлы-молодцы, как, не обидел я вас? И вы меня уж не обидьте!

Мы заверили старика в нашем полном удовлетворении, тем более что счёт оказался просто смехотворным, и мы оставили щедрые чаевые. Когда Альеро унёс поднос, я заметил, что Сепо уже вышел из уборной и стоит посреди зала, разглядывая одну из фотографий на стене. У меня по спине пополз холодок, я встал и подошёл к нему.

На стене висели фотографии постояльцев кафе «Инжир». Чёрно-белые и цветные, с молодыми и старыми, деревенскими и городскими, семьями и одиночками… Но Сепо смотрел на одну-единственную, совсем небольшую карточку в тёмно-коричневой рамке. На ней были мы. Примерно того же возраста, что и на найденной мной фотографии, но немного другие. Измазанные каким-то пирогом, мы с Сепо лыбились в камеру, сидя за большим столом в этом самом зале. Сидевшая рядом мама держала на коленях Нино и, хохоча, вынимала маленькую ручку, сунутую прямо в пирог. А напротив сидел отец. Я не сразу понял, что это он. Он не был похож на себя. Он улыбался. Его лицо было мягким и свежим. Он трепал по голове чуть возвышавшегося над столом Сепо.

Сепо – теперешний – напряжённо потирал бороду. Нино тоже подошёл.

– Чего у вас там? О!..

Мы молча стояли перед фотографией. В голове было столько мыслей, но я не мог сформулировать ни одну. В зале снова появился Альеро.

– Ну, орлы? Ба-а, а тут у нас все гости наши верные, да! Кипел раньше «Инжир», да поразъехались все, не заходит уже никто к нам. Так я каждого до сих пор помню, вот крест вам.

– А это?.. – Сепо неуверенно указал на фотографию.

– А это семья одна была, и прехорошая какая была. Частенько они к нам захаживали, а потом и перестали. Небось, тоже куда уехали. Но то уж лет тридцать назад было. А всё каждого помню! Как пить дать! Это у нас художник один останавливался, картину подарил, а ещё…

Прежде чем Альеро пустился в дальнейшую экскурсию, я достал свою фотографию и показал ему. Его лицо округлилось ещё сильнее. Когда к нему наконец пришло осознание, его чёрные усы подёрнулись.

– Ох, небеса, быть того не может! И посмотри! Ну как не узнать? Сули-и! – захрипел старичок, размахивая руками. Из кухни вышла его старушка, и он начал в красках объяснять ей сложившуюся ситуацию. Хозяйка вскинула руками и начала тщательно осматривать каждого из нас, то и дело хватаясь за грудь.

– Вот же как судьба-судьбинушка снова свела! И какими же красавцами выросли! – причитала старушка.

– Орлы! – Хлопал нас по плечам Альеро.

– А матушка с батюшкой как поживают? Ох, как повезло вам с ними! А им с вами! Всегда я глядела на вас и белой завистью пылала. Какая семья, думала, хорошая, какая ясная. У нас-то дочурка одна-одинёхонька, да как уехала учиться, так и не навещает нас больше совсем, позабыла уж… Но вы-то, верую, не забываете родителей?

– А-м, видите ли, они… – замялся я.

– Их больше нет, – довершил Сепо.

Старики запричитали пуще прежнего и захлопотали вокруг нас с сочувствием и увещеваниями во всемогущей воле небес. Альеро снял со стены фотографию и протянул Сепо.

– Держите, сынки, на добрую память о родителях! – Он прослезился.

Сепо долго глядел фотографию. Я пытался угадать его мысли, но не мог.

– Нет… – Альеро вскинул свои густые, ниспадающие на глаза брови. Сепо на секунду зажмурился, но тут же широко распахнул свои зелёные глаза. – Нет. Я хочу, чтобы она осталась здесь. Хочу знать, что где-то ещё есть место, которое помнит нас такими… Такой… семьёй.

Нино рядом всхлипнул.

– Ах, сули, неси фотоаппарат, нужно снять наших орлов. Повесим рядышком! – Альеро заковылял в кухню, подгоняя хозяйку, и вскоре вышел с тяжёлым доисторическим прибором.

– Ну, молодцы, улыбнитесь-ка!

Мы смущённо выстроились в ряд у стенки.

– Ну же, кучнее, что ж вы как не родные! Обнимитесь-ка!

Я почувствовал, как с обеих сторон меня стиснули руки братьев – осторожная рука Нино слева и крепкая хватка Сепо справа. Я тоже обхватил их за плечи. Я почувствовал себя выше и сильнее. Спокойнее. Знать, что рядом кто-то стоит и держит тебя… Я улыбнулся своим мыслям. Щёлкнула створка фотоаппарата, и мы жалобно застонали, утирая глаза от слишком яркой вспышки. Альеро хохотал. Хозяйка хлопала в ладоши.

Я проникся каким-то тёплым трепетом к этой чете. Братья разделяли мои чувства. Поэтому мы не могли просто уйти, когда они стали бурно и горестно нас провожать. Мы, отказываясь слушать какие-либо их препирательства, взялись за всю работу, о какой старики не могли никого попросить. Нино собрал инжир и пролил все кадки. Я снял и ровно приколотил обратно входную табличку и смазал петли дверей. Сепо перетаскал все ящики с продуктами и бочки с вином.

Когда солнце уже начало закатываться, мы, красные, но счастливые, расцеловались со стариками и отправились по набережной обратно в сторону машины.

– Скажите теперь, что не верите в судьбу, – ухмыльнулся Нино.

Мы согласно промолчали.

– Так, а кто-то помнит, где я бросил машину? Ох, мы, наверное, вернёмся уже затемно… Нино, давай ты поведёшь, я уже не могу, – простонал я. Брат согласно кивнул.

– Хорошо, так будет честно. А вон она, единственная стоит на парковке. Ну же! Сепо, идёшь?

Брат смотрел в сторону моря. Огненные волны принимали в свои объятья заходящее солнце. В тени предзакатной тишины пара птиц безмятежно покачивалась на волнах. Белая пена прибоя что-то негромко нашёптывала песку. Вокруг было ни души. Но душа была во всём.

– Давайте задержимся здесь ещё ненадолго…

Глава 18. Возврат

Я был рад, что удалось отыскать ту фотографию – артефакт нашего утерянного детства, – но на таинственный чердак больше не возвращался. И братьям не рассказал. Мне было не по себе. Словно это и не склад вещей, но алтарь некому божеству. Или некому воспоминанию… Может когда-нибудь, когда я лучше пойму, что сейчас чувствую, я решусь узнать больше.

Ясно было одно – не всегда можно полагаться на одну лишь память. Она обманчива и может изменять реальность в угоду собственных заблуждений. Те старики помнили счастливую дружную семью. Я помнил тирана-отца, который забросил и нас, и любую память о маме. Кто тут был прав? Не могут же оба этих воспоминания быть правдивыми одновременно?

Я не знал. Но знал, что мне было страшно. Страшно узнать правду – другую правду – и оказаться в мире, перевёрнутом сверху вниз. В убежище собственных убеждений и воспоминаний я был в безопасности. Пусть и не очень счастлив. А что будет, если вдруг я окажусь неправ? Без укрытия смирения и пренебрежения?.. Ну, я хотя бы буду в этом не один.

Пусть мы живём вместе на винодельне уже четыре месяца, только сейчас я начал ощущать, что мы действительно вместе. Это было одновременно и странное, и успокаивающее чувство, доселе мне незнакомое. Должно быть, странно слышать это от человека помолвленного… Но это было именно так. Последний год моей прежний жизни мы прожили вместе с Ларкой – в её пентхаусе в центре города, – но при этом были, в общем-то, порознь. Нет, в наших отношениях было всё гармонично и мирно – за это мы оба их и ценили. Но вот мы были уже несколько месяцев порознь, и я… и я ничего не чувствовал. Мне было не хуже и не лучше. Но вот без…