Дарья Странник – DARKER: Бесы и черти (страница 17)
До грузовика с нарисованными на борту каплями он неторопливо добрался минут за десять. За все это время видел несколько человек, которые, заметив его, сразу прятались в свои машины. Закрывали двери и окна, пригибали головы, вжимались в сиденья. «Идиоты!» – думал Чернов весело. Ну ничего, вылезут рано или поздно. Как будто выбор есть. Спасатели-то не торопятся. А жизнь на месте не стоит.
С обочины тянуло дымом и жареным мясом. Приглушенно играла музыка – кто-то включил на телефоне ритмичную попсу. «Прямо классический отдых на природе!» – обрадовался Чернов. Он обогнул водовоз и сразу увидел знакомую блондинку: она танцевала босиком на крыше темно-вишневого внедорожника, припаркованного на примятом овсе. В одной майке-алкоголичке и каких-то неуместных кружевных трусах. Рядом, вокруг костра с вертелом, сооруженным из автомобильных деталей и арматуры, сидели трое разновозрастных мужчин. Один совсем парнишка, лет двадцати, бритый налысо. Не отрывал от блондинки плотоядного взгляда, не двигался, даже не дышал как будто. Рот у него был приоткрыт, по подбородку тянулась слюна.
Двое других сосредоточенно следили за приготовлением еды: ворошили угли, вращали по очереди импровизированный вертел, тыкали в висящую на нем тушу, проверяя готовность. Корка у туши была сильно темная, пригорелая, но сукровица еще сочилась. Пахло, впрочем, бесподобно. Чернов втянул носом воздух и остановился.
– Ты еще кто? – недружелюбно поинтересовался старший.
– Я позвала. – Блондинка перестала танцевать, спрыгнула сначала на капот, потом на землю. Парнишка у костра разочарованно вздохнул и переключился на созерцание еды. Рот он так и не закрыл, слюна намочила футболку. – Это он ножик нам дал, понятно? Свой. С нами же ехал.
– Все мы тут вместе ехали, – хмыкнул второй и с силой воткнул металлический прут в тушу над углями. – Этот тоже ехал. Доехал вот…
Все разом засмеялись.
– Да нет же, – блондинка выключила музыку на телефоне, – прям с нами. Ну вы чего?
– Не помню его, – отозвался старший и махнул капающему слюной парнишке. – Чего завис, верти давай иди, а то бочина сырая. У меня руки устали.
Парнишка молча послушался.
– Люблю мясо, – сказала блондинка и прижалась к Чернову боком. – А ты?
– Угу, – согласился Чернов и запустил руку ей под майку.
– Слышь… – Второй угрожающе двинулся на Чернова. – У нас тут очередь. Ты после меня, усек?
– А я сейчас этого хочу! – Блондинка взяла Чернова за руку и капризно скривилась.
– Уговор! – Старший недвусмысленно махнул железным прутом. – Порядок должен быть, ясно?
– Ладно. – Женщина отпустила Чернова и протянула руку второму. – Пошли сейчас тогда. Пока настроение не пропало.
А вот у Чернова настроение пропало. И аппетит тоже куда-то делся. У туши от нагрева со свистом лопнул глаз и стек на угли. С очередным поворотом вертела показалась культя без пальцев и с закопченным циферблатом часов на запястье.
Запах жареного уже не казался таким приятным. Чернов с тоской подумал о спрятанных в машине крекерах и кареглазой Зайке. Надо ей еще раз позвонить, решил он. Помириться.
– Я вернусь, – сказал он старшему, хотя возвращаться не собирался.
Блондинка со вторым уже скрылись в высоких стеблях овса и, судя по хрусту стеблей и синхронному мычанию, обошлись без прелюдий.
Чернов вернулся на трассу. Потоптался вокруг водовоза – надо бы воды набрать, а не во что. Может, раз в бардачке нашелся нож, найдется и пустая бутылка? Или не пустая. Люди часто берут с собой в дорогу воду. Надо поискать. Он бодро зашагал в направлении своей машины, размахивая ключами. А если все-таки попробовать свалить отсюда? Тачка, конечно, не вездеход. Скорее всего, застрянет в канаве, как другие. Врастет, как тот зеленый седан. Или проскочит? Если разогнаться как следует? Или плюнуть и пойти пешком? Зайка-то хоть и обижается, но ждет.
Машину он нашел не сразу, пришлось определять с помощью брелока. Солнце уже нагрело салон, внутри плохо пахло. Чернов наскоро съел все крекеры. Потом полез на крышу, ловить связь – в прошлый раз сработало, вдруг и тут поймается. Индикатор показал аж три с половиной палки.
– Везучий я! – сказал себе довольно Чернов и набрал жену.
В этот раз она взяла трубку сразу.
– Зайка! Ждешь меня, знаю. Я скоро вернусь.
На том конце раздался всхлип.
– Ну, не плачь. Обещаю, теперь все будет по-другому. Все будет хорошо.
– Что ты с ним сделал, псих?! – Жена зарыдала. – Где он?!
– Кто, зайка? Это я, твой муж, Чернов Евгений Олегович.
– Что ты с ним сделал? – Голос в трубке перешел на визг. – Скажи, что он жив!
Чернов расстроился. Вроде же правильно запомнил имя, написанное на правах. На всякий случай с риском потерять сеть лег на крышу машины животом и заглянул в салон через стекло. Прикрытое серой больничной пижамой тело лежало на заднем сиденье. Неподвижно, как и раньше.
– Теперь он – это я, – мягко сказал в трубку Чернов. – Ты только не переживай. И не обижайся. Я скоро приеду, обещаю.
Отбой он дал сам. Зайка права, замена получилась неполная. Чтобы полностью стать Черновым, нужно того, другого, отнести в автозак. И все сразу окажется на своих местах. Буквально.
Он вытащил тело из салона. Сначала одел в больничные штаны с рубахой, радуясь, что размер совпал, – джинсы с футболкой мертвого и уже ненастоящего Чернова на нем тоже сидели как влитые. Потом поволок труп к началу пробки.
Есть пока не хотелось – хорошая штука крекеры. Про блондинку он и думать забыл. Идея растолкать чужие машины, разогнаться, перескочить канаву и поехать к Зайке прямо через поле, сминая колосья, нравилась все больше. Как ледокол через замерзшее море. Сравнение настроило на романтический лад, и Чернов даже замурлыкал под нос какую-то песню. Слов не помнил, только мелодию, и что песня про матроса, который долго плавал. Кажется, жена ему из-за этого изменила. Но Зайка же не такая. Она точно дождется. Теперь все будет хорошо. Чернов улыбнулся этой мысли.
Золотое море безмятежно колыхалось по обе стороны трассы.
Черт № 11
Герман Шендеров
ЖУРЩ
– …приглушенные цвета кино застойного периода обусловлены использованием пленки «Свема», за счет чего…
Вовчик повел плечом: отстань, мол. Серов не сдавался: свернутый в трубочку тетрадный лист отправился на штурм Вовчикова уха.
– Миха, хорош!
Тот не послушался, и Вовчик уже обернулся было, чтобы прописать другу ответку, но дернул коленом, и парта загрохотала. Лекторша прищурилась:
– Серов!
Миха дурашливо отдал честь:
– Я!
– К пустой голове не прикладывают. Ну-ка, встань и расскажи, с чем связан контраст финальной сцены по отношению к остальному фильму.
Серов наморщил брови. Посмотреть «ЖУРЩ» было домашним заданием по истории и теории игрового кино, но, как и другие нудные задания, это было делегировано Вовчику. В далеком детстве Миша случайно застал «ЖУРЩ» по телевизору, но запомнил только напугавшее его чучело огромного сома, в чью пасть камера делала наезд перед сменой сцен.
– Ну… После нее фильм заканчивается?
– Садись, Серов. Я тебе это на семинаре припомню. Владимир, вам тоже весело? Может, вы ответите?
Раскрасневшийся после битвы за ухо Вовчик встал и монотонно зачитал из конспекта:
– Финал фильма контрастирует с основным содержанием потому, что его доснимал другой режиссер после смерти Олега Горбаша, чтобы «ЖУРЩ» не остался «полочным» из-за мрачного финала. Изначально фильм заканчивался долгим планом того, как Тишин спускается в подвал.
– Еще? – допытывалась лекторша.
Серов же свернул очередное орудие и направил его в самую уязвимую часть Вовчика – «копилку», торчавшую из сползших джинсов товарища.
– Ну-у-у… Цвета яркие, солнце. Съемки вне павильона. В кадре впервые появляются дети. И… Миха, заманал! А еще в сюжете не раскрыто, как арестовали Лефанова и почему у него фингал…
– Садитесь, Володя. И заодно отдавите руку Серову. Но вы упустили главное: роль Зориной исполняет уже не Надежда Горбаш, а дублерша. Дело в том, что Надя тяжело пережила смерть отца и в кино больше не снималась. – Решив, что достаточно накошмарила студентов, лекторша продолжила: – Также для кино эпохи застоя были характерны монотонность и замедленный ритм, а в основе сюжетов лежало в первую очередь именно социалистическое содержание. «ЖУРЩ» же выделялся тем, что тяготел к мотивам кино перестроечного с характерной для оного осторожной критикой советской власти и даже эротическими подтекстами, тем самым знаменуя смерть жанра.
Лекторша продолжала вещать про голландский угол, использование трансфокатора с наездом на лица героев в драматические моменты, а Серов наконец дождался, пока севший на морозе мобильник воскреснет, и, оставив в покое Вовчика, принялся метать виртуальных птиц в виртуальных же свиней. Сосредоточенный на игре, Серов пропускал мимо ушей то, что лекторша рассказывала будущим режиссерам:
– Хотя съемки и длились смешные шестьдесят три дня, скрупулезность подхода читается во многом. Например, Горбаш, последовав примеру Гайдая, наснимал почти полчаса «зайчиков», которые отвлекли бы цензоров Госкино от основного содержания. Опытный режиссер, ученик опального Льва Фадеева, он четко знал границы дозволенного, поэтому весьма легко подготовил эпизоды «на заклание» так, чтобы сюжет не пострадал. Кстати, обратите внимание, что в фильме нет ни одного известного вам актера. Это связано с тем, что Горбаша в богемной среде не любили, считали прихвостнем режима и работали с ним неохотно. Говорят, Таривердиев плюнул ему в лицо. Почти вся съемочная группа состояла из любителей и студентов…