Дарья Странник – DARKER: Бесы и черти (страница 16)
Жена ворвалась в камеру. Дети были внутри: Ронит распласталась по стене, запрокинув голову, распахнув рот в немом вопле, вперив немигающие глаза в потолок. Мики держал ее за руку.
– Папа?.. – спросил он изумленно, и опухшее лицо просияло. – Ты вернулся!
Ишай обнял сына. Кейла прижалась к дочери, твердя, что все будет хорошо. Ронит моргнула, выходя из транса, посмотрела на родителей, а потом куда-то в сторону.
И дверь захлопнулась. Лязгнул замок. Ронит содрогнулась всем телом, Ишай метнулся к решетке, впился пальцами в прутья, затряс их, и словно телеграфную ленту протянули через его мозг: «Перед смертью они ели подошвы кроссовок».
– Открой! – сказала Кейла срывающимся голосом. – Она не может быть заперта. Открой, пожалуйста.
Заплакал Мики.
Ишай вдавил лицо между прутьями.
«Нас найдут, – думал он. – Родители, друзья, коллеги, кое-кто знает, куда мы отправились, нас хватятся не сегодня, так завтра, рано или поздно».
Или поздно.
Пронзительно заскрипев, шурша колесиками по бетону, офисное кресло выкатилось из мрака и встало перед камерой. Ишай отлепился от решетки и попятился, глядя на невидимого зрителя, там, за стальными прутьями.
А затем другие кресла въехали в коридор, толкаясь; на некоторых из них восседали кустарные куклы и костистые творения безумных таксидермистов; в недрах изолятора № 113 заурчала тьма, а снаружи глянцевито-блестящие жуки пересекли покрывало для пикника, забрались в контейнеры и приступили к трапезе.
Бес № 3
Мара Гааг
Пробка
– Ножа не найдется?
Чернов вздрогнул и проснулся. В первые секунды не сообразил, где находится и почему уснул в такой позе: шея затекла, в глаза как песка насыпали, ноги онемели. Все еще в машине. А снилось почему-то море.
За лобовым стеклом открывался вид на вереницу автомобилей в четыре ряда. В заднем был точно такой же. Пробка не сдвинулась ни на метр.
– Нож, говорю, есть?
Женщина заглядывала в окно со стороны пассажирского сиденья. Точнее, заглядывал ее бюст, обтянутый не по размеру узкой и белой майкой-алкоголичкой, а следом – широкая улыбка. Губы обветренные, один зуб сколот. Это делало улыбку неприятной. Глаз женщины Чернов с водительского места не видел.
– Нет, – ответил он на автомате, даже не задумавшись.
– А ты в бардачке пошарь, – не отставала женщина и наклонилась ниже.
Лица целиком по-прежнему не было видно, зато вырез майки открылся с нового ракурса. Чернов с трудом отвел от него глаза и послушно открыл бардачок. На сиденье тут же вывалились мятые документы, открытая пачка крекеров и смотанные в морской узел наушники-ракушки.
– Ну! – Женщина просунула руку в окно, а потом запустила в бардачок. Чернов на всякий случай отстранился. На пол полетела обертка от шоколадки и какие-то желтые крошки. Кажется, от чипсов.
– Да нету, – окончательно проснувшись, сказал Чернов колыхающемуся в оконном проеме бюсту, но тут его обладательница, как заправский фокусник, извлекла из недр бардачка канцелярский ножик: маленький, в ярко-фиолетовой рамке, будто бы детский.
– Жалко тебе, что ли! – Ухватив добычу, рука скрылась. Грудь тоже. Зато показалось лицо: розоватое, тоже обветренное и в блеклых веснушках. Волосы у нее были светлые, очень коротко остриженные неаккуратным ежиком. – Мы там решили пикник устроить, парни костер развели. А ножей нету… Я возьму, короче? Есть хочется очень.
– Бери, – безропотно согласился Чернов и незаметно спрятал пачку крекеров. Есть действительно хотелось.
– Ты тоже приходи, если что. – Женщина одной рукой прижала к себе ножик, словно боялась потерять, а второй махнула, указывая направление. – Вон там, километра полтора, за грузовиком с капельками.
– С капельками?.. – не понял Чернов.
– Ну да, водовоз, на нем капельки нарисованы. Козырное место забили! – рассмеялась она. – Никого к себе не берем. Но ты приходи, ты ножик дал, мы тебя за это покормим. А может… – Она вперилась в него глазами и облизнулась. – Может, еще чего придумаем… Скучно тут одному, а? Ты симпатичный вроде.
– Ага, – согласился Чернов осторожно и сразу подумал, есть ли веснушки у нее на груди, такие же, как на щеках.
Когда женщина с ножом ушла, ему стало стыдно. Несколько часов в экстремальной ситуации, а уже думает о сексе с другой женщиной. А у него, между прочим, жена есть. Надо бы ей позвонить.
Чернов потянулся, разминая плечи. Нашел на приборной доске смартфон, вынул из замка зажигания ключи. Перед тем как вылезть из машины, сунул в рот один крекер, а остальную пачку спрятал между сиденьями. Потом запер двери и медленно пошел туда, где началась пробка, посмотреть, как там дела.
Автомобили тянулись унылой колонной до самого поворота и дальше. Стояли как попало: то поперек дороги, то почти уткнувшись друг в друга. В такой тесноте особо не разъедешься. Из глубокой канавы, отделяющей обочину от поля, торчал кверху багажник зеленого седана. «Будто не застрял, а вырос, как трава», – подумал Чернов и сам своей шутке хихикнул.
Людей было видно мало – кто-то ушел пешком, бросив машину, кто-то спал, запершись внутри. Метров через пятьсот Чернов наткнулся на бородатого мужичка в очках и спортивном костюме. Поздоровался. Но мужичок испуганно вжал голову в плечи и нырнул в свой автомобиль. Чернов хмыкнул и пошел дальше.
По обе стороны трассы раскинулось поле колосьев. Колыхалось, словно золотистое море. Чернов, впрочем, никогда не видел моря, но, глядя, как ветер гонит волну по плотным рядам овса, живо представлял. Он вообще часто мечтал о море.
За поворотом виднелся край пробки, отгороженный от остального мира двумя перевернутыми фурами и полицейским фургоном. Сюда стащили трупы, накрыли тем, что нашли, – чехлами для сидений, чужими куртками, полиэтиленовыми пакетами. Кровь впиталась в асфальт, и теперь ее подтеки казались не красными, а черно-бурыми. Над телами уже роились мухи.
Чернов скривился. Обошел распростертого на земле мужчину в форме парамедика – ветер сорвал угол пакета и плавно мотал из стороны в сторону, как будто пытался погладить его лицо. Половину лица, потому что верхнюю часть размозжило ударом. Пахло противно. Чернов где-то читал, что разбитые мозги пахнут ванилью. Ничего подобного.
Он взобрался на фургон. Мышцы радовались активности после сна на водительском сиденье. Достал телефон, проверил индикатор сети – две палки. На самой трассе, впрочем, совсем не ловилась. До ближайшего города явно далеко. Того, куда ехали все эти машины. Кажется, на какой-то летний фестиваль – угораздило же его оказаться в то же время на той же дороге и в той же пробке.
Жена значилась в списке контактов как Зайка. «Зайка», – повторил про себя Чернов ласково, готовясь к разговору. Нажал кнопку вызова.
Гудки пошли. В нетерпении Чернов хотел пройтись по фургону, но едва не поскользнулся, поэтому замер на месте. К тому же связь прерывалась, гудки звучали прерывисто и хрипло.
Наконец она взяла трубку.
– Зайка! – сказал Чернов радостно. В трубке молчали. – Ты там как? Ты уже слышала? На трассе авария и пробка. С двух сторон заблокировало. Ждем спасателей, а их все нет.
Жена молчала.
– Ну ты чего, дуешься, что ли? – Чернов старался, чтобы в голосе звучала неподдельная нежность. Но в голову то и дело лезла стриженая блондинка в майке-алкоголичке. Точнее, грудь с веснушками в этой майке. – Прости, что сразу не позвонил. Тут такое… Погибших много. Нам ни вперед, ни назад. Ну не бросать же машину. Хотя, знаешь, многие бросили. Я бы тоже бросил, но у нас же за нее кредит… Так ведь? А может, хрен с ним? Такие поля красивые, ты бы видела. Как море, только из колосьев. Я бы тебе показал. Я так соскучился, зайка.
Жена в трубке всхлипнула.
– Ну ты чего, ну… – Чернов привстал на цыпочки, чтобы увидеть трассу за перевернутой фурой. Там, поперек полосы, стоял больничный автозак с распахнутыми дверями. Вдоль кузова тянулась синяя надпись: «Спецзаключенные». Один полицейский сидел в кабине, тоже с разбитой головой. Из-за грязно-кровяной кляксы на треснувшем лобовом стекле лица было не разглядеть. Второй лежал на асфальте, проткнутый насквозь куском арматуры. Их тела никто не прикрыл. – Все хорошо будет, обещаю. Ну хочешь, пойду пешком к тебе. Хочешь?
Жена разрыдалась и дала отбой.
– Бабы! – обиженно сказал Чернов коротким гудкам. – Стараешься для вас, стараешься. А тут один раз вовремя не позвонил, не предупредил, и на тебе.
В животе заурчало. Может, стоит воспользоваться предложением блондинки? Для начала тем, что про еду. Остальное как пойдет. Он с сожалением глянул на экран мобильного. «Зайка» смотрела на него с фотографии контакта большими карими глазами.
– Сама виновата, – сказал ей Чернов, заблокировал экран и сунул в карман телефон.
Спуститься с фургона оказалось сложнее, чем взобраться. Чернов зацепился за что-то штаниной, съехал вниз и едва не ударился головой. Чертыхнулся. Отцепил штанину и неуклюже грохнулся на асфальт. Еще не хватало тоже оставить свои мозги здесь – он покосился на пялящийся в небо единственный глаз мертвого парамедика. Чтобы стряхнуть с себя неприятный адреналиновый жар после падения, посмотрел на гуляющие по полю золотые волны. Ветер был теплый, ласковый. Внезапно Чернова накрыло необъятным, сияющим чувством свободы. Пьянящим. Пробка, авария, даже Зайка с ее обидой – все показалось неважным в моменте, где по обе руки мерно колыхалось овсяное море, а впереди ждали обед и приятная компания. «Люди все-таки примитивные существа», – думал Чернов, шагая в обратную сторону. Еда, секс, хорошая погода. Свобода. Все, что нужно для счастья. Не за тем ли все они ехали на этот самый фестиваль? Только не доехали. А вот ему повезло.