Дарья Сницарь – Город подземных цветов (страница 3)
«Неужели ударил?» – испугалась Лиза и, недолго думая, схватила телефон и позвонила в полицию. Оператор ответил быстро. Она затараторила, готовая расплакаться:
– Здравствуйте, приезжайте, пожалуйста, на Будённого…
Лиза совсем забыла об убойной слышимости, потому, когда дядя Петя одним резким движением сорвал дверь с щеколды, слова застряли у неё в горле.
– Какого хера ты делаешь?
Она пробормотала только: «Хочу домой», и бросилась прочь, как мокрая кошка. Кое-как прорвалась к выходу, глянула на красную Машину щёку, сухие жёсткие глаза, выбежала в подъезд и дальше наперерез через ночной двор, не оглядываясь.
Однако худшее случилось наутро: Лиза рассказала о произошедшем друзьям, свято веря, что в их компании принято делиться всем. Маша, когда узнала, вызвала на разговор: «По-твоему я виновата, что отчим пьёт?» Лиза сперва не поняла вопроса. «Нет? И всё же ты решила меня наказать». Лиза стала оправдываться, но впустую. «Влад отвёл меня в сторону, сказал: зови, если будет плохо». «Вот! – обрадовалась Лиза. – Ты ему нравишься». Маша скривилась: «Ты всё испортила. Не только Дима умеет вытирать об людей ноги».
А через неделю двор потрясла другая история: как Лиза провела ночь на улице, когда к матери пришёл любовник. Откуда взялась сплетня, догадаться было нетрудно: Маша рассказала. Хотя подруга могла бы ранить Лизу и больнее: стоило лишь рассказать Владу или Грише, как нагноилась у бедняжки любовная рана. Через двоюродного брата или друга отголоски желчных признаний докатились бы до Димы, и от стыда Лиза провалилась бы в керченские катакомбы. Думала бы, думала, думала, что Дима узнал о её страданиях и остался доволен собой. Однако Маша сжалилась и не проговорилась. Позже они обменялись извинениями, но доверие так и не вернулось. Лиза скучала по прежней дружбе.
Теперь же Маша, не прощавшая слабости ни себе, ни другим, кричала ей, забившейся в угол чужого дома:
– Посмотри в подвале, хорош трусить!
И Лиза почувствовала, что не сможет попросить друзей вызвать полицию, разбить окно или выломать дверь. Это значило бы испортить всем вечер, к тому же, посвящённый Диме. У неё едва ли было такое право.
Лёша указал пальцем себе под ноги и сообщил:
– Внизу есть окно в подвал. Открывается изнутри. Ты бы пролезла, ты худенькая, но я не знаю…
– А какие ещё у неё варианты? – хмыкнула Маша.
– Ладно, – буркнула Лиза. – Ладно!
Она подошла к люку в полу, подобрала рукой подол платья и присела на корточки. Деревянная крышка была совершенно гладкой: ни ручки, ни кольца, ни выемки. И как хозяйка так быстро исчезла?
Лиза сломала второй ноготь, прежде чем лаз всё-таки открылся. Повеяло густым сладковатым ароматом с ноткой плесени и сырости. «Картошка гниёт, – успокоила себя она. – Надеюсь, самое ужасное, что меня ждёт, – заваленный хламом подвал». Правда, ни мешков с картошкой, ни других съестных припасов или закаток видно не было.
– Эй! Вы где? – позвала она. Вопрос остался без ответа. «Откуда мне знать, что их внизу не сорок? Я ничего не знаю об этом месте. Ничего!»
В противоположность Маше, Лиза предпочитала опираться не на внутренние силы, а на других людей. Ей нравилось вызывать у окружающих любовь и зависть. Нравилось напитываться восхищёнными взглядами. Попади в ловушку ещё хотя бы один человек, даже Дима, и ей не пришлось бы идти в подвал первой. Но что уж поделаешь.
Деревянная крышка открылась с большим трудом: из-за удерживающей её ржавой пружины. Лиза нехотя свесила в проём обе ноги и нащупала перекладину стремянки. В груди закручивался смерч беспомощности и злобы. Лиза не стремилась познать собственную натуру: кто знает, на что способен человек, если его загнали в тупик? Вон, Лёша вечно погружён во внутренний мир и много ли счастья он обрёл?
Она перенесла вес на стремянку и спустилась на несколько ступенек вниз. Краем глаза заметила что-то белое на уровне пола и когда стала поворачиваться, чтобы это рассмотреть, крышка захлопнулась, больно ударив по темечку. Лиза попыталась приподнять её снова, но пружина больше не поддавалась. Может, то была уже не пружина, а окаменелая ископаемая многоножка. Вторая многоножка ползала вдоль позвоночника, или это просто был страх?
«Что я делаю?» Боясь, не нападёт ли кто-нибудь со спины, Лиза стала спускаться по стремянке как можно быстрее. Ладони, влажные от страха, скользили по деревяшкам. «Сейчас упаду!» – Она испугалась, что свалится на пол
Кажется, где-то рядом текла подземная река. Из глубины подвала доносилось журчание.
Когда Лиза ступила на землю, с головы до пят её окутал влажный, приторно-сладкий воздух. Она достала телефон, включила «фонарик», чтобы осмотреться. И неважно, что заряд батареи начал быстро уменьшаться, приближая миг, когда она останется в темноте и без связи. Свет дарил ложное ощущение безопасности.
Пустая комнатушка два на два метра с глиняными стенами освещалась также продолговатой форточкой под потолком. Правда, большая часть окна находилась в соседнем помещении, отделённом перегородкой. За стеклом появилось Лёшино лицо, и он жестом указал, что надо попасть в другую комнату.
«Что-то не так с этим подвалом, – подумала Лиза. – Почему он больше самого дома?» На трясущихся ногах она вошла в узкий наклонный коридор, ведущий, кажется, вдоль боковой стены куда-то за пределы здания. В темноту.
Пол здесь странно пружинил. Словно идёшь по губке для мытья посуды. «Или это всё-таки картошка… Гнилое картофельное пюре».
Она освещала себе путь телефоном и твердила, что оборачиваться не станет: «Ищи выход, не отвлекайся». Понимала: стоит дать мыслям волю, и до истерики недалеко. Однако полностью отрешиться от ощущений не получилось. Послышались слова, от которых встали дыбом волоски на руках:
– Сюда-а, Ли-иза.
Живот болезненно скрутило, и она стояла, замерев, пока не поняла, что исковерканный эхом голос ей хорошо знаком: это Лёша пытался вывести её к окну. Лиза пошла на звук своего имени. Меж тем сладкий запах усилился.
Коридор привёл её в большой зал, где воздух был влажным, слышался далёкий шум подземной реки, и в глубине высилась белая массивная каменная арка. Высвечивая телефоном пустой проём, Лиза попятилась, налетела спиной на стену и продолжила путь, уже боком. Сперва она не хотела замечать, что пальцев ног касается что-то мягкое, словно идёшь по отсыревшим листьям.
Она направила луч «фонарика» на свои ноги и едва не уронила телефон: земляной пол покрывали цветы. Дикие нарциссы со светло-жёлтыми сердцевинками и шестью острыми, узкими лепестками. Белые бутоны раскрылись так, будто стояло полуденное солнце.
Ненадолго забыв о страхе, Лиза присела на корточки, чтобы их рассмотреть: листьев под лепестками не нашла, стебли были короткими, как у фиалок, кое-где торчали коричневые корни, идущие от цветка к цветку, словно грибница. И вот ещё странность: бутоны, на которые падал свет, начали
Лизу пробрало до дрожи: «Чем же надо поливать цветы, чтобы они цвели в темноте?» Хотя она всегда верила, что мир не объяснить только наукой, одно дело верить, другое – вдыхать этот сладкий удушающий запах, чувствовать, как лепестки касаются пальцев ног, и изо всех сил стараться не лишиться чувств от страха.
Лиза, всё ещё сидя на корточках, разобрала за шумом воды тихий многоголосый шёпот, стелящийся по полу.
Она снова перевела «фонарик» на арку, и на этот раз та оказалась
Там, увязнув в грибнице по пояс, стояла хозяйка слободки. Похожая на статую, неподвижная, неживая. Как долго она наблюдает?
Лиза подскочила, бросилась в сторону второго коридора, ведущего к окну. Теперь она поняла, что за странное белое пятно видела со стремянки – торчащее из пола лицо хозяйки.
Двигаться вперёд всё-таки было лучше, чем назад. Она вела рукой по стене, хотя та местами поросла паутиной – пауки сейчас пугали её меньше всего. Как вдруг пальцы провалились в дыру. Лиза покачнулась, но удержала равновесие. В этом месте обнаружилась глубокая горизонтальная ниша. К счастью, пустая. Неспроста, ох, неспроста, она была длиной в человеческий рост. Чтобы спать или хоронить? Спать или хоронить, спать или хоронить…
Лиза-Элли мчалась через