Дарья Снежная – Роли леди Рейвен. Книга вторая (СИ) (страница 39)
Месть. Хороша месть, когда от нее страдают невинные люди. Впрочем, весь ход истории на стороне самоучек — нет более эффективного способа привлечь внимание правителя к проблеме, чем кровопролитие.
— И что теперь?
— Для них — запечатывание, суд и каторга. Для остальных — массовый рейд-зачистка Карванона. Я оттягивал ее в поисках иного решения, а мой заместитель, думаю, тянуть не будет.
Я вздохнула. Департамент время от времени, конечно, отлавливал самоучек, если об их местонахождении удавалось узнать, но это проходило достаточно мирно и без особых потрясений для населения. Массовый рейд означал, что неблагополучные районы, где в основном прячутся самоучки, перетряхнут по кирпичику. Перепуганные маги брызнут из всех щелей, как крысы с тонущего корабля, и будет фактически не отлов, а битва. Огромная магическая битва.
Огромная… магическая…
— Кьер! — Я вскинулась, испуганно заглядывая герцогу в глаза. — Этого нельзя допустить!
Герцог недоуменно вскинул бровь.
— Живодер! Он же реагирует на всплески фона. Рейд создаст такие колебания, что он однозначно бросится убивать! Самоучки никуда не денутся, но магическая зачистка прямо сейчас — это фактическое обречение какого-то человека на смерть, а может, и не одного, потому что после такого фон и неделю может бунтовать. Мы уже очень близки к разгадке, нам нужно, может быть, совсем немного времени, чтобы найти его. Газеты и так все на ушах, если к магическим беспорядкам добавятся еще и убийства одно за другим — это же будет паника!
Кьер озадаченно потер лоб.
— Я не уверен, Эрилин, что могу что-либо сделать в данной ситуации. Я сейчас не тот человек, к чьему мнению его величество будет прислушиваться. Я, конечно, поговорю с господином Престоном, ныне исполняющим обязанности главы департамента, но твоя версия не является официальной версией отдела криминалистики, я не могу ее озвучивать в качестве аргумента.
Я закусила губу, глядя на него беспомощно. Что же делать? Просто сидеть и ждать? И цинично радоваться новым трупам, надеясь по ним отыскать убийцу? Да, было дело, я сама об этом шутила. Но одно дело знать, что убийство будет, только потому, что маньяк на свободе, а другое — самим его спровоцировать.
Кьер неожиданно провел пальцем по моему лбу, разглаживая морщинки, и поцеловал в переносицу.
— Я попробую. Не думай об этом. Лучше вообще ни о чем не думай, пока не поправишься.
В ногу вдруг впились мелкие коготки, я сдавленно шикнула, но подарок Кьера уже вскарабкался мне на колени, с чувством потоптался на них, смачно зевнул, демонстрируя мелкие острые зубки, и, свернувшись клубком, громко замурлыкал.
Тоже мне, семейная идиллия.
Сердце вдруг кольнуло иголочкой страха — а вдруг его таинственный план не удастся? А вдруг короля не получится переубедить — что тогда?
Но задать этот вопрос я не осмелилась. Кьер просил верить ему, и я верила, просто… так не бывает! Со мной так не бывает. Чтобы счастье просто пришло и свалилось в руки — или, там, вломилось в окно, не суть!
Я никогда его не ждала, а теперь отчаянно боялась потерять.
Кьер поглаживал мою спину, пристроив подбородок на макушке, я чесала за ухом пушистому комку на коленях и, кажется, даже начала придремывать от разливающегося под кожей умиротворения, но тут вспомнила об еще одном вопросе.
— О чем вы беседовали с отцом?
— О тебе, конечно. Я же волновался!
— И только?
— Почему и только? Очень волновался!
Я фыркнула и куснула молчуна за шею.
— Умру от любопытства — будешь знать!
— Не умрешь. — Кьер провел ладонью по моей щеке, обхватил за шею и заставил отклониться, чтобы посмотреть в глаза. — Ты все узнаешь уже очень скоро. Потерпи, ладно, маленькая леди-дознаватель?
Я только опустила ресницы. Ладно. Терпение — это, говорят, добродетель…
К моему величайшему сожалению, засиживаться (и залеживаться…) Кьер не стал. Я, конечно, поворчала на тему того, что последнее время все только и рады от меня избавиться, прикрываясь необходимостью предоставить мне отдых, но скрепя сердце проводила герцога до… окна.
И он уже почти скрылся в тени садовых деревьев, когда я спохватилась, что уже второй раз забываю кое-что очень важное.
— Кьер! — отчаянным шепотом крикнула я в ночную темноту.
Герцог замер, вскинул голову.
— Я тебя люблю.
Потом, невесть чего застеснявшись, я торопливо захлопнула окно, задвинула защелку и почти бегом вернулась в кровать.
А через день, утром, я получила письмо, в котором Кьер среди прочего сообщал, что не смог убедить господина Престона отложить рейд и он запланирован на ближайшую среду.
Среду?
Это же завтра!
Я нервно прошлась по комнате, хмурясь так, что снова заболела голова. С силой потерла лоб, пытаясь сосредоточиться, что-то придумать. Мозг, так ясно мысливший несколько минут назад, теперь, когда он действительно понадобился, еле ворочался и как будто даже скрипел, отвыкнув от работы за две недели. Меня терзало отвратительное чувство, будто какая-то мысль вертится совсем рядом, но я не могу ее ухватить. Что-то в словах Кьера. Он что-то сказал такое…
Точно!
Я закусила губу. Поразмыслила несколько мгновений и принялась одеваться.
— Эрилин, зачем ты спускаешься? — голос маменьки зазвучал из столовой, еще пока я была на лестнице. — Марианна сейчас подаст тебе завтрак в постель. И почему ты одета? — этот возмущенный вопрос сорвался с ее губ, стоило мне показаться в дверях.
— Маменька, право слово, вы вгоняете меня в краску, — прошептала я, потупившись. — Леди не пристало появляться обнаженной в присутствии мужчин!
— Эрилин!!! Ты договоришься! Объяснись, будь любезна.
Я села за стол и потянулась за гренкой.
— Мне нужно съездить в департамент. Это не займет много времени.
— Дорогая моя, — произнес отец, перебив зарождающийся в груди матушки вопль, способный вынести стекла и побить бокалы, — я не думаю, что это разумно. Ты едва оправилась.
— Это очень важно, папа. Мне нужно просто поговорить с одним человеком, и я тут же вернусь. Никаких нагрузок на неокрепший организм, честное слово. Кто угодно из вас может сопровождать меня, если не верите на слово.
Я почувствовала, как за подол юбки что-то зацепилось, и котенок, безыскусно поименованный Пушком, принялся покорять очередную вершину. Прыгать эта мелочь даже не пыталась, но карабкалась всюду отменно.
Маменька наградила недовольным взглядом и его.
— И все-таки я не пойму, зачем ты его приволок!
Грей, на светлые братские чувства которого я недолго думая свалила появление животного в доме, одарил меня очередным ненавидящим взглядом и, с трудом расцепив сжатые челюсти, отозвался:
— Видите ли, маменька, я смел надеяться, что Эри привяжется к милому беззащитному, нуждающемуся в ее опеке существу и будет больше времени проводить дома.
— Для этого, мой дорогой, женщинам заводят детей, а не котят!
— Так то женщинам! А она — старая дева. У них котята, я узнавал.
Я только злобно прищурилась. Ах, мстишь! Ну мы посмотрим, чья месть будет страшнее. Я-то знаю, где у тебя лежат сапоги…
Спустя два часа я уже была возле здания департамента. Левое крыло его украшали леса, а привычный бульварный шум теперь разбавляли зычные голоса рабочих. На том месте, куда выходили окна криминалистического отдела, вообще в стене зияла дыра.
— Леди Рейвен, — вахтер на входе приподнялся. — Рад видеть вас в добром здравии.
— Благодарю. А…
— Ваш отдел на второй этаж временно перенесли, пока идут работы. Как подниметесь — направо и до конца коридора.
Я поблагодарила повторно и направилась на второй этаж.
— Леди Эрилин? — в один голос удивились коллеги, стоило мне толкнуть указанную дверь.
Они все, кроме Свена и Ричи, были здесь — в небольшом, по сравнению с несколькими комнатами отдела, помещении, заставленном коробками, судя по всему, с тем, что уцелело при нападении.
Я улыбнулась всем сразу, но прежде чем кто-то успел задать хоть один вопрос, перевела взгляд на господина Трейта, сидящего в углу за единственным свободным столом. Левая рука у первого криминалиста покоилась в перевязи, а на лице царило по обыкновению мрачное выражение.
— Мне нужно поговорить с вами.
— Похвальное трудовое рвение, леди Рейвен, но, по моим сведениям, вы не можете быть допущены до работы еще как минимум неделю.
Я пересекла кабинет и села на любезно подставленный алхимиком стул. Трейт открыл рот, но я его перебила: