Дарья Шулико – Молли В., дочь волшебника (страница 3)
Молли тряхнула головой, чтобы отогнать странное видение, и шагнула назад. И тут же наступила на ногу торговке клубникой.
«Это не мои мысли!» – подумала Молли и снова затрясла головой. Перед глазами смешались вид украшенной огоньками площади, гул разговоров, но руки помнили прохладу монет, которые она только что пересчитывала. Внезапно Молли перестала разбирать, где находится сейчас, что чувствует сама, что происходит по-настоящему, а что всплывает в ее воображении. Она перехватила взгляд Вилли, который заметил, что дочь пробирается через толпу, не разбирая дороги, расталкивая людей и встряхивая время от времени головой, и двинулся ей навстречу. Вилли догадался, что что-то произошло, но не мог понять, что с Молли. Молли, посмотрев на Вилли, вдруг увидела новое видение – ледяную пустыню. Она вскрикнула от испуга, бросилась в другую сторону, подальше от танцплощадки, и наткнулась на дом и на витрину, располагающуюся в нем. В свете огней она увидела свое отражение: бледная, взъерошенная, она не походила сейчас на саму себя. Молли обхватила себя руками. Что произошло? Почему она перестала что-либо чувствовать и как оградиться от бесконечных видений?
Факелы разгорались все ярче и ярче, Молли в исступлении смотрела в свое отражение и увидела черноту в своих глазах. Чернота все расширялась и расширялась, заполняя все пространство витрины и распространяясь наружу, в реальность. «Это значит, что я скоро умру?» – подумала Молли. Ее охватило такое чувство ужаса, что она закричала, а уже через мгновение упала без чувств.
Внезапно факелы, освещавшие площадь, стали гореть ярче прежнего, огонь разрастался, и вот пламя перекинулось на гирлянду флажков, которыми была украшена площадь. По цепочке загорелся подол платья дочери плотника. Девушка закричала, и ее крики заглушили первые возгласы «Пожар!».
Люди стали разбегаться в разные стороны, возникла давка, а огонь хватал все, до чего только мог дотянуться. Платье дочки плотника потушили, но стали загораться букеты цветов, украшавшие площадь, прилавки, отодвинутые в стороны, телеги, на которых стояли бочки с сидром и лимонадом. Площадь охватил огонь.
Вилли Винтерклюй сначала побежал к дочери. Он хоть и городской волшебник, но лучше он потом поможет справиться с последствиями, лишь бы никто не пострадал.
Среди криков «Пожар!» он также улавливал «Господин Волшебник!», но не реагировал. – Финн! – закричал он в свою очередь. – Финн!
«Где его носит, когда он так нужен?!» – думал Вилли. Финн не отзывался, да и немудрено было в таком шуме не услышать призывов волшебника. Тогда Вилли подхватил дочь на руки и понес домой.
Пожар успешно потушили. Вилли вернулся, когда огонь был почти устранен силами горожан. Магией он помог восстановить разрушенные прилавки, телеги, подлечил ожоги и ссадины. Народ на площади не расходился до рассвета. Финна нигде не было видно.
Вилли прислушивался к разговорам горожан. Он рассчитывал, что никто не догадается, что пожар произошел из-за Молли. Но имя его дочери никем и не упоминалось. Трясогорцы сочли, что это просто недоразумение, досадная случайность.
«Хорошо, что вы были здесь рядом, господин Винтерклюй», – говорил ему каждый, чей ожог он намазывал целебной мазью.
Глава 3
Молли проспала до рассвета сном младенца, а наутро ничего не помнила, кроме разговора с Финном. О том, что было после, и что именно ее напугало, рассказать она не смогла бы.
Молли поняла, что что-то произошло, когда проснулась и увидела возле своей постели отца.
– Папа, что случилось? – Она приподнялась. – Что-то с Финном?
– Насколько мне известно, Финн не пострадал, – осторожно ответил Вилли.
– Не пострадал? А мог? – Молли совершенно запуталась. Что же все-таки произошло?
Вилли рассказал ей про пожар. Он сказал, что это ее магия, вырвавшись из-под контроля, сотворила такое.
– Люди могли пострадать, но все обошлось.
– Папа, прости! – Молли смотрела на отца полными слез глазами.
– Ничего, милая, ты не виновата. Но теперь я уверился в своем решении: ты поедешь учиться в Горный Монастырь.
Молли закрыла глаза и откинулась на подушки, сцепив пальцы так, что костяшки побелели. Столько новостей за такое короткое время! Стоило только школу закончить, как навалилась куча взрослых решений.
– Вот почему ты сказал, что Финн не пострадал. А где он? Что с ним?
– Молли, я не знаю. Я не видел его вчера.
Пришла пора Молли рассказывать свои историю о том, что ей предложил Финн. Вилли же не удивился. Он понимал, к чему идут отношения Финна и его дочери.
– Что ж, Финн хороший парень, и он мне нравится, – начал Вилли, но осекся под возмущенным взглядом дочери. – Что такое? У тебя другое мнение?
– Я не знаю, папа. Мне очень дорог Финн, но я… Не готова сейчас ко всему этому. К тому же, ты говоришь, что нужно ехать в Горный Монастырь. Ах, все это очень, очень сложно! – Молли чуть не расплакалась.
– Уверен, моя мудрая, храбрая, стойкая дочь примет наилучшее решение, – сказал Вилли, и этим успокоил Молли. Чувствуя поддержку отца, она понимала, что справится с чем угодно. В конце концов, она всегда может поговорить с Финном. Сначала ей нужно научиться работать со своей магией, а уже потом думать о семье. Она ведь может быть волшебницей Трясогорска и женой кузнеца одновременно. Молли улыбнулась своим мыслям, которые оказались вдруг приятными, будто кружка теплого какао зимним вечером возле камина.
Внезапно Молли вспомнила кое-что еще.
– Папа, должна тебе рассказать что-то более серьезное. Я вчера на празднике будто видела будущее разных людей. И… – Молли запнулась, но через мгновение продолжила: – Тебя я видела в ледяной пустыне.
Вилли нахмурился.
– Тогда тебе стоит отправиться в Горный Монастырь как можно быстрее.
– Что все это значит, папа?
– Только то, что магия твоя сильна. У меня не хватит мастерства обучать тебя.
– А ты поедешь со мной?
Вилли покачал головой и спросил:
– А свое будущее ты видела?
– Нет. Я увидела черноту и тогда потеряла сознание.
– Это к лучшему. Свое будущее видеть нельзя. Это лишает свободы выбора, ведь кажется, что все уже предопределено. А картинки видений не всегда могут быть правдой. – Вилли помолчал, а потом добавил, увидев, что его дочь низко опустила голову: – Ничего, мы с этим справимся. Обсуди все с Финном, найдите решение, которое подойдет вам обоим. Тебе необходимо научиться управлять магией, чтобы не навредить в первую очередь самой себе. А дальше… А дальше вы решите, как быть.
– А этот пожар… Это моя вина?
– Нет твоей вины, Молли. Это могла быть случайность. Но тебе не по силам управлять этой магией, и если это она вырвалась из тебя, то ты все равно ничего не смогла бы сделать.
Молли грустно опустила голову. Она уже чувствовала себя виноватой.
В тот же день Молли решила сходить к Финну, чтобы все прояснить. Кажется, он ее неверно понял, и она его расстроила. Впрочем, она и сама себя не очень-то поняла.
Молли привела себя в порядок, надела любимое голубое платье с юбкой-колокольчиком, заплела волосы в две косички, полюбовалась сережками-цепочками, которые так и не сняла, попрощалась с отцом, и отправилась на другой конец города к Финну. Она нечасто ходила к нему в гости. Обычно это он приходил к ней, потому что Финн любил бывать в доме волшебника. Но сегодня был особенный случай.
Молли вышла из дома и отправилась к Базарной площади. Путь через нее был самым коротким, по прямой. На Базарной площади все выглядело как обычно. Молли ожидала увидеть последствия пожара, но деревянные прилавки стояли на своих местах, торговцы занимали места за прилавками, горожане-покупатели неторопливо прохаживались от торговца к торговцу. Она улыбнулась булочнику и кивнула цветочнице, и только потом заметила, что горожане смотрят на нее иначе, не так, как всегда. Одно за другим обращались к ней сердитые, хмурые лица. Никто не здоровался с ней, и люди при виде ее замолкали: прекращали диалоги, останавливали торговлю и медленно поворачивали головы ей вслед. Молли, которая ступила на площадь бодро, замедлила шаг, дойдя до середины. Она удивленно озиралась по сторонам и смотрела на трясогорцев.
– Что не так? – чуть было не спросила она, во-первых, вовсе не привыкшая к такому пристальному вниманию, а во-вторых, не привыкшая к тому, что на нее смотрят со злостью, даже враждебно. Все, кто были на площади, будто замерли, глядя на нее. Это создавало такое жуткое, гнетущее ощущение, словно невидимый ледяной обруч сдавливал грудную клетку и невозможно было вздохнуть. Внезапно первой ласточкой раздался чей-то возглас:
– Это она устроила пожар! Вот она, эта самая дочка Волшебника!
Молли поразилась этим словам. Во-первых, ее давно называли госпожа Молли или даже уже госпожа Волшебница. Никто не звал ее «дочкой волшебника». Столько было отчуждения, неприязни в этих словах. Во-вторых… А во-вторых, почему они обвиняют именно ее? Почему так уверены в ее вине? Как они узнали?