Дарья Щедрина – Анатомия одного предательства (страница 5)

– Ничего не случилось… Просто я ушел от Ирки. Разошлись мы… Я встретил и полюбил другую… – с вызовом произнес Илья.

Очень хотелось закончить неприятные объяснения как можно скорее. Да и в конце концов, почему он, взрослый самостоятельный человек, должен им что-то объяснять? Кто они такие?!

– Снежанку, что ли? – ахнула Ника. – Эту стерву пергидрольную?!

– Сама ты стерва пергидрольная! – злобно оскалился на нее Илья.

– Ты что, бросил Ирку одну с новорожденным ребенком?! – Сашка загородил собой подругу, глядя на Илью круглыми, немного на выкате, потрясенными глазами.

– Это не ваше дело! Не лезьте в чужую жизнь, ребята! – Илья даже выпятил грудь, чтобы его слова прозвучали более убедительно. – Мы взрослые люди. Как-нибудь без вас разберемся.

Но Сашка, не слушая, уже попер на него и, не обращая внимания на снующих вокруг студентов и преподавателей, размахнулся и двинул кулаком Илью в лицо. Удар пришелся вскользь по скуле, голова мотнулась вправо. В следующую секунду три пары рук схватили Сашку, сдерживая вспышку ярости, а Илья повернулся спиной и рванул вниз по лестнице.

– Сволочь!! – Кричал ему в спину Сашка, весельчак и заводила в любой студенческой компании, выпивоха и тусовщик, верный, надежный дружбан Сашка.

– Идите вы все к черту! – огрызнулся в ответ Илья, чувствуя, как разливается по скуле жгучая боль, как клокочет в груди обида и ненависть, а к глазам подступают совсем не мужские, жалкие, жалобные слезы. Отчаянно захотелось, как в детстве, уткнуться в мамину юбку и, захлебываясь от несправедливости, высказать, выплеснуть всю свою боль. И чувствовать мамины добрые, ласковые руки на своем затылке, поглаживающие, успокаивающие, вселяющие уверенность, укрепляющие дух. Но не было рядом мамы, не было рядом друзей. Его все предали, бросили, никто не хотел понимать и принимать… Предатели!

Потирая ушибленный кулак, Сашка цедил сквозь зубы длинный список ругательств, а девочки его успокаивали.

– Ладно, Саш, успокойся, – веско произнес Тёмка, – поехали.

– Куда? – взглянула на него Алина вопросительно.

– Как куда? К Ирке. Ей наверняка помощь нужна. По ходу, помочь ей больше некому. Она же сирота…

И все четверо, не споря и не обсуждая поступок бывшего друга, отправились на автобусную остановку.

Елена Михайловна отложила в сторону разделочный нож и прижала ладонь к лицу. Неожиданно заныла скула, как будто ее кто-то ударил, а в сердце появилась зудящая боль. С чего бы это?

Она помешала ложкой в кастрюле, вдохнув ароматный аппетитный пар, и отправилась в комнату за тонометром. Может быть давление подскочило? Хотя обычно на фоне повышения давления у нее болел затылок, а не сердце. Но давление оказалось нормальным. В душе нарастала тревога. И когда с работы вернулся муж, Елена Михайловна с порога попросила его позвонить сыну.

– Да я ему уже второй день дозвониться не могу, – ответил Константин Алексеевич, снимая дубленку и потирая замерзшие руки в предвкушении сытного домашнего обеда. – Вчера вечером звонил, сегодня утром звонил. Не берет трубку, паршивец. Занят, видимо.

– Позвони еще раз! – попросила жена, глянув на него с тревогой.

– Да что за паника? Ты же сама сказала, что он взрослый и самостоятельный, и нечего вмешиваться в его жизнь. – Константин Алексеевич прошел на кухню и сел за стол, всем своим видом проявляя готовность насладиться кулинарными изысками супруги.

– У меня сердце не на месте. Вдруг что-то случилось? Ведь ребенок уже должен был родиться. Почему он сам не звонит?

– Занят, наверное. Освободится – позвонит. Лена, я очень голоден! У меня с утра во рту маковой росинки не было! Давай пообедаем, а потом позвоним.

– Костя, позвони сейчас! – умоляюще взглянув на мужа, Елена Михайловна стала накрывать на стол.

Константин Алексеевич, недовольно поджав губы, все-таки достал свой мобильник и долго вслушивался в уходящие в пустоту гудки вызова.

– Трубку не берет…

Супруга села за стол напротив и твердо произнесла, глядя мужу прямо в глаза:

– Поехали к нему, Костя. Я чувствую, что-то нехорошее случилось. Прямо сейчас поехали!

– Может, я сначала поем? – Но в ее глазах плескалась такая тревога, что он отложил в сторону обеденную ложку, с сожалением взглянул на тарелку супа и, прихватив кусок хлеба со стола, жуя его на ходу, стал собираться в путь.

– Мой материнский инстинкт говорит, что надо срочно ехать, – пыталась объяснить Елена Михайловна, быстро застегивая зимние сапоги в прихожей.

– Странно, что этот самый инстинкт так долго молчал и вдруг, ни с того, ни с сего, заговорил! – ворчал муж, всовывая руки в рукава еще не успевшей отогреться с мороза дубленки.

– Молчал, пока все было хорошо. А теперь что-то стряслось. Поехали, поехали! – она схватила второпях сумочку и, не застегнув шубу, выбежала из квартиры вперед мужа. – Это я во всем виновата! Всю жизнь тряслась над ним как курица над цыпленком. А стоило ему проявить независимость, бросила одного, без помощи, без поддержки, без материнского совета…

***

Ира сидела на кухне у обеденного стола, прислонившись спиной к холодной стене и положив бессильные руки на колени. Взгляд ее блуждал по кухне, словно, не узнавая привычные вещи. А нелепая мысль билась в мозгу пойманной птицей: «Неужели Зима сумела вползти в квартиру с улицы?». Ведь окрашенные в желтый цвет стены, разноцветные чашки в сушилке, старая, выцветшая, поцарапанная ножом, клеенка на столе с большими желтыми подсолнухами, ситцевые занавески в цветочек на окне, почему-то из цветных стали серыми. Черно-белая гамма Зимы непостижимым образом распространилась на вещи в квартире, делая их тусклыми и невзрачными.

Ира с легкой тревогой посмотрела на новенькую детскую коляску в коридоре, которая совсем недавно была сине-голубой, но и она теперь сочетала в себе лишь разные оттенки серого. Это было странно… Исчезновение цвета сопровождалось и приглушением всех звуков, будто уши заткнули ватой. Стук своего сердца она теперь слышала громче и отчетливее, чем шум проезжей части под окнами, что не давал спокойно спать по ночам.

Издалека до нее доносился противный тревожащий звук, но ей казалось, что это гудит сирена какого-то автомобиля на улице, пока не присоединился стук и мощные удары не стали сотрясать входную дверь, а дверная цепочка не стала зримо плясать и подпрыгивать. Кто-то ломился в входную дверь. Ира с усилием поднялась и пошла открывать, двигаясь замедленно и плавно, словно сквозь толщу воды.

Едва она открыла дверь, в квартиру вломились, тараща на нее встревоженные глаза, незнакомые мужчина и женщина. Ира не знала их. И это ей было совершенно безразлично.

– Ира? Ира! Что случилось?! – вопрошала незнакомая женщина лет сорока, сбрасывая с плеч дорогую шубу. – Мы уже минут десять звоним, стучим, а ты не открываешь!

Десять минут?.. Значит и время замедлилось, стало тугим и вязким. Как странно… Слабое беспокойство шевельнулось где-то на задворках сознания и застыло, словно умерло.

– Ты почему не открывала?

– Я не слышала… – пробормотала в ответ Ира и не узнала собственного голоса.

– Где Илья? – продолжала допытываться женщина.

Ира безразлично пожала плечами. Ее лицо стало застывшим и резиновым и напоминало безжизненную маску, на которой не отражалась ни одна эмоция.

– Он ушел.

– Куда ушел?.. – подал голос незнакомый мужчина в дубленке.

– Совсем ушел… к другой женщине… Он меня бросил… бросил… бросил… – она продолжала механически повторять короткое слово и вслушивалась в гулкую пустоту внутри, густым туманом, как мягким облаком, окутывающую безбрежный океан боли и отчаяния в душе.

Мужчина и женщина переглянулись.

– А почему плачет ребенок? – незнакомка, бросив верхнюю одежду на стул, не спрашивая разрешения, пошла в комнату. – Когда ты его кормила?

Ответом ей снова было безразличное пожимание плечами.

– Не помню… У меня молоко пропало… – язык с трудом шевелился в мучительных попытках извлечения звуков.

– Как пропало? – женщина метнулась в комнату к детской кроватке, в которой жалобно не то плакал, не то поскуливал младенец. Еще совсем недавно (а может, давно? время, как и весь мир, стало другим…) его плач был звонким и требовательным, но никто не реагировал на его отчаянный призыв так долго, что силы кончились.

Ира, замерев у стены в коридоре как мраморное изваяние, тупо и безразлично наблюдала за тем, как чужая и совершенно незнакомая ей женщина укладывает ребенка на диван и начинает его переодевать. Если бы сейчас эта незнакомка причинила бы ребенку боль, Ира бы продолжала с полным безразличием наблюдать, будто смотрит на все происходящее, как на экран телевизора.

– Господи, дети, дети, что вы натворили? Он же мокрый, холодный, голодный. – Причитала женщина, стаскивая с малыша мокрый памперс. – Костя, поднимай все свои связи. Нужен хороший врач – психиатр или психотерапевт. Видишь ведь, она не в себе! А я займусь внуком. Ира, где детское питание? – но в ответ снова вялое пожимание плечами.

Мужчина взялся за телефон. И в этот момент раздался звонок в дверь.

На пороге стояли ребята – сокурсники Ильи.

– Здравствуйте, – растерянно пробормотал Тёмка, увидев родителей бывшего друга.

– Как вы вовремя, ребятки! – воскликнула Елена Михайловна, баюкая на руках слабо попискивающего младенца. – Вы зачем пришли?