Дарья Щедрина – Анатомия одного предательства (страница 7)
Подошел автобус. Илья влез в заднюю дверь и постарался просочится сквозь толпу в середину салона. Толстые шубы и пуховики, объемные сумки и пакеты в руках пассажиров. Он положил ладонь на плотно набитый рюкзак на спине какого-то парня, пытаясь протиснуться мимо него. Тот обернулся и мазнул по лицу Ильи холодным и острым, как нож, взглядом. Откровенная неприязнь в его черных, чуть раскосых азиатских глазах неприятно кольнула в самое сердце, вклинившись диссонансом в радостную предпраздничную мелодию толпы.
Вот, придурок, думал Илья, продолжая двигаться прочь от недружелюбного пассажира. Мог бы догадаться снять рюкзак со спины и держать в руке. Мешает же людям! Он остановился в середине автобуса и посмотрел на странного парня. Жиденькая черная бородка обрамляла суровое, совсем молодое лицо. А взгляд черных глаз уже не стрелял по сторонам, сверкая стальным блеском, а затух, погрузившись внутрь, в никому неведомые глубины, будто тот медитировал, зажатый со всех сторон людьми. Узкие, жесткие губы шевелились, словно тот читал молитву. Вдруг яркий румянец полыхнул по его щекам и тут же сменился мертвенной бледностью. И волна необъяснимого страха захлестнула сознание Ильи.
Он дернулся и попытался пробиться вперед, ближе к выходу через переднюю дверь, повинуясь инстинкту самосохранения. Чужие локти впивались ему в бока, он спотыкался о чьи-то ноги, в уши летели недовольные возгласы тех, мимо кого он прорывался вперед. Он с трудом миновал середину салона, когда за спиной что-то оглушительно грохнуло и Илья полетел сквозь яркий, ослепительный свет и грохот во тьму…
Он пришел в себя от звона, нудного, монотонного звона в ушах, от которого голова разрывалась на части. Он лежал на чем-то мягком, но неудобном, сверху что-то давило, от чего трудно было дышать. Сквозь неумолчный звон доносились крики и стоны… Господи, где я?.. Что произошло?.. Сделав невероятное усилие, Илья выполз из-под груды одетых в зимние, мягкие и толстые шубы и куртки, тел. Кто-то был еще жив и тоже пытался шевелиться.
Из развороченного взрывом автобуса выползали, вываливались бесформенными кулями, окровавленные, изуродованные люди. Те, кто выжил. По чудом сохранившемуся стеклу стекали, оставляя красно-оранжевый след, какие-то омерзительные кровавые ошметки. Куски рваного железа торчали из тел. Живые выбирались сами, мертвые оставались лежать на том, что недавно было полом автобуса в лужах крови, над которыми в морозном воздухе поднимался легкий, мутный туман с острым тошнотворным запахом.
Илья вскарабкался на иссеченное осколками кресло и посмотрел вокруг. От задней половины автобуса ничего не осталось. Огромная машина, осев вниз, замерла на проезжей части искореженным чудовищем. Вокруг в оцепенении застыла вся улица, с ужасом заглядывая в разинутую жадную пасть смерти с торчащими, вывернутыми из своих мест пассажирскими сиденьями, со свисающими с потолка кусками обивки салона, с выгнутыми, помятыми, словно были бумажными, металлическими оконными рамами.
«Я живой!» Эта мысль вспыхнула в сознании яркой, удивленно-радостной вспышкой, от чего звон усилился. Илью замутило. Надо отсюда выбираться… Срочно выбираться… Руки его были в чьей-то крови и мелко дрожали, когда он, хватаясь за остатки кресел и металлических поручней, спотыкаясь о распростертые под ногами тела, выбирался из автобуса. Его оттолкнул какой-то человек в изодранной в клочья куртке, с безумными, выпученными от ужаса глазами. Не обращая на это внимания, Илья продолжал двигаться к выходу. Почему-то не в сторону оторванной взрывом задней части автобуса, а вперед, к передней двери.
Дверь выгнуло дугой и заклинило. Пострадавшие выбирались через разбитые окна. «Давай сюда!» – донеслось сквозь звон в голове до Ильи. Чья-то рука потянулась к нему через окно, задевая кожаным рукавом торчащие хищными акульими зубами осколки стекла. Он встал на сиденье уцелевшего кресла, чувствуя в ногах нарастающую слабость и зачем-то обернулся…
Она лежала под мертвой женщиной, огромной бесформенной тушей возвышавшейся в проходе между кресел. Ворсинки норковой шубы мертвеца слиплись от крови, а рукав был оторван вместе с рукой. Из-под окровавленной шубы торчал край ее светло-серой курточки, из-под серой вязанной шапочки выбились длинные русые пряди, спутанные, выпачканные в чем-то буром и липком. А большие серые глаза бессмысленно, не мигая смотрели в потолок.
– Ира! Иришка! – закричал Илья, перекрывая криком непрерывный звон, заполнивший его голову, и, оттолкнув спасительный кожаный рукав, бросился назад, к ней.
Мешая другим выжившим, закрывая им путь к спасению, он опустился коленями в мокрую кровавую лужу и стал вытаскивать ее из-под тяжелого мертвого тела. «Потерпи, потерпи… Я сейчас… Ира, Ирочка… Иришка!» В груди клокотали рыдания. Нет, она не может умереть! Не может! Потому что это чудовищно несправедливо! Потому что он не сможет жить, если она умрет!.. Оттолкнув в сторону невероятно тяжелый труп, он приподнял ее за плечи и потянул на себя. Голова в серой вязаной шапочке качнулась и свесилась на бок. Его сердце остановилось… Он дрожащими пальцами убрал с ее лица спутанные пряди русых волос. Безжизненные серые глаза слепо уставились в стену. Но это были глаза чужой, незнакомой девушки…
Илья обессиленно сел на пол и провел дрожащей ладонью по лицу, оставляя на лбу и щеках бурые полосы чужой крови. Он бы так и сидел, оглушенный своим открытием, возле погибшей, но чьи-то руки подняли его, поставили на ноги и подтолкнули к выходу.
На улице толпились люди, синими всполохами мигали машины скорой помощи и полиции. Ветер швырнул ему в лицо охапку колючего снежного крошева, и Илья вздохнул полной грудью морозный воздух. Звон в голове немного стих. Человек в синей форменной одежде осматривал его на подножке скорой. Немолодое узкое лицо было серьёзным и сосредоточенным, а прикосновения рук точными, профессионально выверенными.
– Поехали в больницу, – сказал то ли врач, то ли фельдшер скорой помощи.
– Но, у меня ничего не болит! Только в голове шумит, – попытался возразить Илья.
– Еще бы! Шок у тебя, парень, вот и не болит. Посмотрим, что ты скажешь, когда шок пройдет. Поехали, поехали! Возражения не принимаются!
Человек в синем помог Илье влезть в машину, уложил его на носилки, и задвинул боковую дверь, садясь рядом с носилками.
– Скажите, а в больнице есть отделение, где лечат нервный срыв? – ему важно было знать. Ведь Ира, как говорил отец, была в больнице. Только он не знал, в какой.
– Все в больнице лечат, и шок, и нервный срыв, – ответил, по-отечески похлопав его по плечу и заботливо укрывая одеялом, человек в синем, – Пережить такое! Тут не только нервный срыв будет. Но ты держись, парень, у тебя еще вся жизнь впереди. Выжил в этой кровавой каше, значит жить будешь долго-долго. Примета такая.
Машина скорой помощи неслась под пронзительный вой сирены по улицам города, сквозь разыгравшуюся под вечер метель, в быстро сгущавшиеся сумерки. «Она не погибла! – думал Илья, лежа на неудобных носилках, – ее там не было, и не могло быть! Господи, она жива!» Пережитый ужас, задев ледяным крылом, отступил, оставив звенящую пустоту в душе. И эта звенящая пустота стала быстро заполняться вопросами: как мне ее найти? Что я ей скажу? Простит ли? Что делать, если не простит? Кто подскажет, как вымолить у нее прощение?.. И много-много других вопросов, на которые нужно, совершенно необходимо было найти ответы. И лишь на один вопрос, кажется, он сам, вслепую, без посторонней помощи, нащупал в тонкой материи мироздания ответ… Как отличить настоящую любовь от ненастоящей?
Панцирное сердце
***
– Наденька, милая, ну давай сходим! Говорят, эта женщина уникальная, – и в глазах такая мольба, что в душе моей все переворачивается. Хитрая у меня сестрица, знает, как задеть за живое.
– Вер, ну ты же знаешь, не верю я никаким гадалкам. Да и что она может сказать нового? Подтвердить приговор врачей? А не верить заключению известного профессора у меня нет никаких оснований.
– Надя, ну просто сходим и поговорим. Врачи ведь не боги. Если ты откажешься, я расстроюсь! А мне расстраиваться нельзя, ты же знаешь…
И лукаво так смотрит своими синими огромными глазищами. А вот это – запрещенный прием. Бессовестная хитрюга! Я обреченно вздыхаю и покорно киваю головой. Ну, действительно, как можно отказать беременной женщине? Опускаю взгляд на Верин округлый, уютный животик, прячущийся под шерстяным свитером. Интересно, кто у меня будет, племянник или племянница? Впрочем, какая разница? Это же такое счастье – малыш в доме!
– Вот и умница! Вот и молодец! – радостно щебечет сестра, торжествуя свою победу.
***
В квартире так называемой гадалки, как в фильмах про магов и волшебников, полумрак и удушливый запах восточных благовоний. Господи, выдержать бы это испытание!.. На пороге комнаты нас с Верой встречает черноволосая, черноглазая дама в длинном темном платье. Глаза ее смотрят с прищуром, точно сканируя посетителей.
Приглашающий жест изящной рукой с длинными музыкальными пальцами с красным маникюром… Усаживаемся за круглым столом, покрытым старинной скатертью с шелковой бахромой. В тяжелых бронзовых подсвечниках горят свечи, трепеща яркими язычками пламени, освещая колоду карт на столе… Движения рук с красными ногтями завораживают, словно смотришь на руки фокусника. Карты необычные, крупные, со странными картинками. Я таких никогда не видела.