Дарья Сафронова – Танец лебединых дев (страница 3)
Вот уже дрова были готовы и сложены аккуратным холмиком, а огня все не было. Все трое попробовали высечь хоть одну искорку, но никому из них этого не удалось. На Емельяна товарищи не обращали внимания, словно напрочь позабыв о его существовании.
Вдруг ночная тишина прервалась пением множества мелодичных женских голосов. Тягучая грустная песня звучала с противоположной от селения стороны, где находилось озеро.
– Слышите? – спросил Петруха дрожащим не то от страха, не то от холода голосом.
– Никак девки в селе заголосили, – Третьяк тоже начал прислушиваться.
– Село вон там, – перебил его Федор, – а там…
– Озеро! – воскликнул Петруха. – Кто же в такую неделю по ночам на озере песни распевать станет?
– Ясно кто! Русалки! – подал голос Емельян, не без удовольствия наслаждаясь эффектом, произведенным его словами.
– А… они сюда… не придут? – заволновался Федор.
– Придут! Они нас уже почуяли.
– Что же делать?!
– Погубят же?
– Эх, как бы знал я! Черт бы с ним с этим золотом! Пусть купец сам дочку свою искал бы! – Петруха с досады ударил о землю. – Как мне матушка всегда говаривала – не доводит богатство до добра! Ох, не доводит! Сгину молодым да красивым! Ой, горе горькое!
– Огонь развести надобно, – лениво протянул Емельян, продолжая беспечно лежать в траве и вслушиваясь в стройные печальные голоса, которые двигались к ним.
Послышались звуки ударов кресала о камень, но у Федора снова ничего не получилось.
Огонь упорно не хотел зажигаться…
Селяне уже вовсю тряслись от страха, нисколько не заботясь о том, что их примут за трусов.
Наконец, поняв, что русалки уже приблизились на приличное расстояние, Емельян поднялся с земли, он огляделся и, выбрав место поровнее, развел костер. Для этого молодому человеку не потребовались ни трут, ни кресало. Он просто раскрыл ладонь и пламя послушно заплясало на ней, совершенно не обжигая кожу, а дрова, словно по волшебству, подплыли к выбранному месту по воздуху. Если бы спутники заметили манипуляции молодого человека – они, должно быть, испугались его еще больше, чем приближающихся русалок, и дали деру. Но на свое счастье мужчины даже не смотрели в сторону Емельяна, словно вовсе позабыли о его существовании. Открыв рты и до головной боли напрягая слух, они вглядывались в ночной туман, из которого слышалось заунывное пение. И только треск разгорающегося пламени вывел их из оцепенения. Промозглый холод рассеялся. Вокруг костра было тепло и уютно. Мужчины жались ближе к огню, с благодарностью смотря на молодого путника.
– Лихо ты как пламя высек! – похвалил его Федор. – Знать настоящий умелец, как все у тебя складно получается!
– Будто огонь тебя слушается, – заворожено глядя на разгорающееся пламя, проговорил Петруха.
– Огонь – это жизнь! – назидательно ответил Емельян. – Его понимать следует и… уважать.
Тем временем туман вокруг огня рассеялся окончательно, и стало видно стоящие чуть в стороне стройные женские фигуры. Длинные одежды, распущенные волосы, свисающие до самой земли. Лиц видно не было, но то что перед ними русалки сомнений не возникало. Стоящие первыми рядами внимательно разглядывали сидящих перед огнем мужчин, они больше не пели, хотя поющие голоса по-прежнему звучали где-то вдалеке в стороне озера.
– Сколько их здесь, – едва слышно прошептал Петруха, стараясь не смотреть в сторону русалок.
– Мне моя бабка в детстве сказывала, что в древности здесь бесовские гульбища проходили, – так же еле слышно ответил Федор, нервно теребя седую жидкую бороденку. – Жертвы идолам поганым приносили – вот с тех пор русалок в этих краях видимо-невидимо стало…
– Слышь, Федор, приглядись-ка повнимательнее. Нет ли среди них Авдотьи Ларькиной, что прошлым летом в озере утопла? – зашептал Третьяк.
– На кой она тебе сдалась! – разозлился Федор. – Нашел о чем думать! Ты бы лучше думал, как ноги от сюда подобру-поздорову унести!
– Так я и думаю! Может она нас признает, да подсобит. Перед своими словечко замолвит.
– Как же замолвит! Вот смотрю я на тебя и думаю: до чего же ты мужик дурной, Третьяк! Разве же можно нечисти доверять-то?
– Скорее бы утро наступило! – проныл Петруха, он крепко зажмурил глаза, чтобы не видеть происходящего.
Емельян с любопытством оглядел собравшихся русалок, найдя взглядом рослую фигуру Авдотьи.
– Что же вы гостей неприветливо встречаете, молодцы? – послышался приятный мелодичный голос, в котором, несмотря на внешнюю приветливость, звучали нотки скрытой угрозы.
– Так гости-то у нас незваные негаданные, – ответил Емельян, пока его спутники старались унять дрожь от страха.
– Ой, ли! Неужто молодцы бравые девицам красным не рады будут.
– Красным девицам румяным и веселым мы завсегда рады бываем! А вы что-то больно унылые песни по дороге к нам распевали.
– Грустные песни мы поем покуда нам грустно бывает, а ты выйди в наш круг, потанцуй с нами. Вот мы и развеселимся! И песни наши тогда другие будут веселые да задорные.
– Какие танцы, красавица? Ночь на дворе! Добрым людям отдыхать надобно!
Русалки закружились хороводом вокруг костра, не решаясь приблизиться ближе.
Емельян краем глаза следил за пламенем, чтобы оно ненароком не погасло от распространяемой речными девами влаги. От постоянного мельтешения девушек по кругу, голова начинала кружиться.
– Не смотрите на них, – приказал Емельян спутникам, сам он тоже старался не смотреть на русалок и не слушать их пение, которое возобновилось с новой силой и давило грустью.
– Ох, батюшки-батюшки! Кому расскажешь, чего на старости лет увидать пришлось – не поверят! – прогудел Федор, опуская глаза на колени.
Сколько все это продолжалось с точностью Емельян сказать не мог.
Вдруг раздался шум, пение на мгновение прервалось, а затем сменилось веселым смехом. Емельян поднял глаза и моментально понял, что произошло. Задремавший Петруха свалился, оказавшись за защитной чертой, отбрасываемой огнем. Это привело русалок в неподдельную радость. Они бросились к нему и, подхватив под руки, утянули в хоровод.
Третьяк с Федором, онемев от ужаса, уставились на танцующих.
Рыжеволосая Петрухина макушка мелькала среди девушек-полутеней, которые становились все более материальными по мере того, как несчастного покидали силы, перетекая к русалкам.
– Не смотреть! Отвернитесь! – что есть мочи закричал Емельян, обращаясь к застывшим мужчинам.
Третьяк с Федором, словно сбросив оцепенение, поспешно прикрыли глаза.
Емельян непослушными пальцами развязал мешочек, висевший на шее. Сюда он дальновидно собрал травы, помогающие при нежелательных встречах с нечеловеческими существами. Была среди них и полынь…
Достав несколько засушенных маленьких листочков, от которых шел дурманящий чуть резковатый аромат, Емельян заставил их объяться пламенем, вспыхнувшим на ладони. Вытянув вперед руку с горящей полынью, он бросился в самую гущу русалок. Похоже их перевалило за сотню. Со всех сторон белели одежды и развевались длинные, напоминающие водоросли волосы.
– А ну, отпустили его! Быстро! – взревел Емельян, бросаясь к безвольно стоявшему бледному Петрухе.
В тот же миг по русалочьим рядам пронесся испуганный вскрик. Водяные девы отшатнулись от Емельяна, увлекая за собой Петруху.
– Оставьте человека! – приказал Емельян.
Ответом ему служил лишь смех, а безвольный Петруха продолжал двигаться в русалочьей массе. С его щек почти полностью сошел румянец, взгляд был пустым и не фокусировался. Кажется парень больше не понимал, что происходит вокруг.
– Не хотим, значит, по-хорошему, – пробормотал Емельян.
Он нащупал в своем мешочке серебряный оберег, напоминающий иголку с защелкой, и, изловчившись уколол в палец одну из зазевавшихся русалок. Пойманная русалка, словно окаменела, застыв на месте. Ее подруги с ужасом взирали на ее несчастье, готовые разбегаться в разные стороны.
Тут из общей массы выделилась женская фигура, она, словно плывя по воздуху, двинулась к Емельяну.
– Ведуешь? – прошелестела она.
– А разве не заметно?
– Проси все, что хочешь – только не губи ее, – предводительница русалочьего племени указала на застывшую русалку.
– Мою волю ты знаешь! Оставьте человека!
Русалка оглянулась на Петруху и заговорила:
– Зачем он тебе? В нем жизни немного осталось. Оставь смертного нам – все равно исцелить его после сегодняшнего не сможешь.
– А то не твоя печаль! Она или он! Выбирай!
Русалочья предводительница с сожалением оглянулась на подруг и махнула им рукой, подавая знак.
В тот же миг, словно подчиняясь неведомой силе Петруха вылетел из русалочьей толпы и с глухим ударом шмякнулся на землю. Емельян снова коснулся замершей русалки оберегом, и она стремительно бросилась догонять удаляющихся подруг.
Молодой ведун помог подняться на ноги ослабевшему Петрухе и повел его к начинающему затухать костру. Как только Емельян приблизился, пламя разгорелось с новой силой.
Третьяк с Федором с ужасом смотрели на молодых людей.