Дарья Ратникова – Хроники DemonsGrave - Дело 0 (страница 2)

«Но предательство я тебе не прощу никогда», — пронеслось в голове Михаила. Сдача властям Демгрейва и два года в казематах из-за «принципов» бывшего напарника стали точкой невозврата. Сегодня старые долги должны быть оплачены.

Внутри оранжереи Себастьян прижал к груди карту. Тревога когтями скребла сердце; его взгляд лихорадочно метался между женой, дочерью и разбитым стеклом. Холодный ветер, ворвавшийся в пролом, бесцеремонно трепал лепестки экзотических цветов и шёлковую ткань занавесей.

— Лиззи, бери Марию и уходите лесом. Я задержу их, сколько смогу, — голос графа звучал твёрдо, но в глубине зрачков плескалась обречённая тоска.

— Себастьян, нет! — вскрикнула Елизавета, до боли сжимая плечи дочери. — Мы справимся вместе, как и всегда!

— Если мы останемся здесь втроём, у Мари не будет и шанса, — голос его на мгновение дрогнул. — Ты должна защитить её, даже если… — он не договорил, но в его взгляде Елизавета прочла горькое окончание фразы.

Она сдержала слёзы, понимая: спорить сейчас — значит погубить всех.

— Папа, ты ведь вернёшься? — спросила Мари. Она смотрела на отца огромными глазами, в которых застыл первобытный ужас.

Себастьян опустился на одно колено, чтобы быть с ней вровень, и ласково провёл рукой по волосам дочери.

— Конечно, милая. Но ты должна проявить силу и во всём слушаться маму. Мы обязательно увидимся, я обещаю.

Он в последний раз крепко обнял их обеих, а затем решительно подтолкнул к скрытому лазу, затерянному в зарослях плюща.

— Идите. И не оглядывайтесь.

Елизавета, мёртвой хваткой вцепившись в ладонь Мари, повела её в темноту. Она ни разу не обернулась — боялась, что, увидев прощальный взгляд мужа, уже не сможет заставить себя уйти.

Михаил вошёл в оранжерею. Его высокая фигура казалась зловещей тенью, скользящей сквозь калейдоскоп бликов, которые отбрасывали стеклянные панели. Следом за ним, бесшумно и слаженно, двигались наёмники — они вымеряли каждый шаг, держа под прицелом каждый куст и каждую колонну.

— Себастьян! — голос Михаила, усиленный акустикой купола, раскатился под сводами. — Всё кончено. Это бесполезно. Ты сам знаешь, что живым тебе отсюда не выйти!

— Уж лучше встретить смерть здесь, чем уступить тебе, — отозвался голос графа. Эхо исказило звук, заставляя его доноситься одновременно отовсюду, из самой глубины тропических зарослей.

Михаил вышел на открытое пространство в центре зала и замер. Себастьян стоял прямо перед ним, освещённый призрачным светом звёзд. На губах графа застыла слабая, почти безразличная улыбка. Рукав его пальто пропитался кровью, но взгляд оставался ледяным и сосредоточенным. В левой руке он сжимал связку динамитных шашек, в правой — свой верный револьвер.

— Ты правда готов разнести себя на куски? — Михаил сделал осторожный шаг вперёд, подняв ладони в примирительном, но фальшивом жесте. — Ради чего? Ради этой побрякушки?

— Это не просто побрякушка, — вены на шее Себастьяна вздулись от запредельного напряжения, а в глазах вспыхнул яростный огонь. Он не шелохнулся, крепко сжимая свой последний и самый весомый аргумент. — Это ключ к спасению.

Лицо Михаила исказила кривая, полная желчи усмешка.

— К спасению? От кого? От меня?! Нет, Себастьян, не лги хотя бы самому себе. Это ключ к безграничной силе. К власти, которой достоин лишь один из нас. И ты понимаешь это лучше любого другого! — Михаил сорвался на крик, не в силах больше сдерживать закипающую внутри ярость. — Ты бросил меня гнить в казематах Демгрейва вовсе не из-за морали. Ты просто хотел прибрать кристалл к рукам. Решил в одиночку изменить свою судьбу!

В этот момент один из наёмников, решив, что граф отвлёкся на перепалку, резко подался вперёд, вскидывая мушкет. Грохот выстрела Себастьяна разорвал воздух мгновенно. Стеклянный купол отозвался звоном, а испуганные птицы с криком взметнулись к потолку. Наёмник рухнул навзничь.

— Следующий, кто рискнёт, узнает, каково это — гореть в аду раньше срока, — ледяным тоном бросил граф.

Михаил сделал резкий жест рукой, приказывая своим людям замереть. Он видел, что Себастьян на грани.

— Думаешь, выигрываешь время? Что ж, пускай. Твоя семья, возможно, и доберётся до опушки леса, но не дальше. Мои люди уже там. А вот ты… ты к ним уже не успеешь.

Себастьян никак не отреагировал на эту угрозу, лишь уголок его губ едва заметно дрогнул в ответ на дешёвую уловку врага. Его глаза, отражающие свет ламп, казались двумя раскалёнными углями.

— За все эти годы ты ничуть не изменился, Михаил. Всё те же попытки запугать, всё та же жажда вывести меня из равновесия. Но как и раньше — у тебя ничего не выйдет.

Он разжал пальцы, и шашки динамита с глухим стуком упали на плиты пола у его ног. Себастьян глубоко вдохнул, и в наступившей мёртвой тишине оранжереи его голос прозвучал подобно приговору:

— Gudjar!

Елизавета и Мария уже миновали границу сада, углубившись в лесную чащу. Здесь, под сводами древних деревьев, звуки города и поместья стихли. Вокруг царила давящая, неестественная тишина, которую нарушал лишь хруст веток под их ногами, сбивчивое дыхание и шелест листвы, дрожащей под порывами холодного ветра.

— Мама, мне страшно… — едва слышно шепнула Мария, спотыкаясь о выступающий корень.

— Всё будет хорошо, милая. Мы почти на месте, — ответила Елизавета.

Она лгала, и эта ложь жгла ей горло. Графиня чувствовала погоню кожей. Наёмники не кричали, не ломились сквозь кусты, но само лесное безмолвие казалось пропитанным их присутствием. Преследователи были где-то рядом, словно тени, скользящие между стволами.

Внезапно со стороны поместья донёсся глухой, рокочущий взрыв. Земля под ногами ощутимо вздрогнула, а вековые деревья качнулись, осыпая беглецов сухими иглами и пылью. Мария резко остановилась, оборачиваясь на зарево, разгорающееся за их спинами.

— Папа… — её голос сорвался.

— Не смотри назад, Мари! — Елизавета схватила дочь за плечи, разворачивая к себе. В её глазах стояли слёзы, но голос был твёрд как сталь. — Он сделал это для нас. Чтобы мы жили. Иди!

Но стоило им сделать шаг, как из непроглядной темноты впереди выступил человек. Его плащ был изорван в клочья, а лицо пересекал чудовищный, багровый шрам, из-за которого один глаз казался вечно прищуренным. В руке он сжимал массивный кремнёвый пистолет, дуло которого смотрело прямо в грудь Елизаветы.

— Надо же, как далеко вы зашли, — прохрипел он, и на его лице промелькнуло подобие мерзкой усмешки. — Но здесь ваши тропы обрываются.

Мария замерла, вцепившись в платье матери. Внутри маленькой девочки бушевал ураган: страх, отчаяние и жгучая, почти взрослая ненависть к человеку с «мёртвыми» глазами. Её руки мелко дрожали, но она мёртвой хваткой сжала кулон на груди, словно ища в нём защиты.

В этот миг кристалл отозвался.

Сначала это был лишь слабый пульс, но через секунду ослепительное голубое сияние вспороло лесной сумрак. Свет был настолько чистым и мощным, что наёмник невольно вскрикнул и прикрыл лицо свободной рукой.

— Что за чертовщина?! — прорычал он, пытаясь нажать на спуск, но было поздно.

Ослепительный свет от кристалла пронзил пространство. Мощная волна энергии, сорвавшаяся с камня, прошла сквозь наёмника, сквозь деревья и с оглушительным грохотом прокатилась дальше. Мир вокруг внезапно застыл. Замерли в падении сорванные листья, застыл пороховой дым, вырвавшийся из ствола пистолета и застывшая пуля, летящая прямо в грудь матери.

Мари чувствовала, как кристалл вибрирует, отдаваясь гулом в самых костях. Её сознание начало неумолимо затягивать в бездну этого лазурного сияния, стирая звуки и образы реальности.

— Беги… — донёсся до неё затихающий, словно из глубины, шёпот матери.

Но слова Елизаветы утонули в финальной ослепительной вспышке, поглотившей лес, страх и саму Мари.

Мари открыла глаза.

Мир вокруг был залит мягким, золотистым светом раннего утра. Сквозь приоткрытое окно кареты тянуло бодрящей прохладой и ароматом скошенной травы. Где-то в вышине заливались птицы, а мерный стук колёс по мощёной дороге убаюкивал, создавая иллюзию полного покоя.

Она лежала на мягком сиденье, укутанная в тяжёлое шерстяное одеяло. Каждое колыхание экипажа отдавалось в теле лёгкой вибрацией.

— Ты проснулась, милая? — раздался тихий, до боли знакомый голос.

Елизавета сидела напротив. Она выглядела почти так же, как всегда: жизнерадостная, спокойная, в безупречном дорожном платье, она сидела облокотившись к окну и наблюдала за пробегающим пейзажем. Казалось, не было ни ночного бегства, ни выстрелов, ни пролитой крови и того ужаса, что случилось ранее. Лишь в глубине её глаз затаилась едва уловимая, свинцовая усталость, а под веками залегли тонкие тени.

— Да… — прошептала Мари. Горло саднило, пересохло, а каждое слово давалось с трудом. — Где мы?..

— По дороге в столицу, дорогая, — мягко ответила мать, протянув руку и поправив выбившуюся из-под капюшона прядь волос дочери. — Скоро будем на месте. Отдыхай, тебе нужны силы.

Мари с трудом приподнялась на локте и выглянула в окно. За стеклом неслась идиллическая картина: изумрудные поля, аккуратные домики с черепичными крышами и сизые струйки дыма над деревенскими трубами. Всё выглядело слишком… обычным. Слишком правильным.

«Как мы здесь оказались? Мы ведь были в лесу…» — пронеслось в голове.