Дарья Раскина – Война и потусторонний мир (страница 60)
Лист все кружился, скользил мимо танцующих, дальше вокруг зала. Александра едва не взмолилась о пощаде, как вдруг заметила впереди сидящую в одиночестве фигуру. Крошечный огонек осветил лицо, и Александра подскочила.
– Константин! – крикнула она, протягивая руку.
Константин недоуменно оглянулся, увидел приближающийся лист, машущую Александру и все понял. Немедленно поднявшись, он потянулся навстречу. В смятении глянул на свою руку без перчатки, но времени передумать не осталось. Секунда – и их ладони соединились. Константин ухватил крепко, дернул, помогая Александре прыгнуть на его лист. Опомнившись, отшатнулся – столь резко, что Александра не удержалась и упала на него, и теперь они оба рухнули и забарахтались на подушках. Лягушки на мгновение замолкли, всполошенные кутерьмой, но тут же принялись голосить по новой.
Александра села, стараясь отдышаться.
– Кажется, есть все основания заявлять, что ваше прикосновение для меня не смертельно.
Константин коротко рассмеялся.
– Пожалуй, вы правы, – сказал он. Вместо того чтобы подняться, он так и остался лежать, только устроил голову на подушке.
Александра оглянулась. Лист ее, влекомый болотницами, уплыл и скрылся.
– Оставайтесь. – Константин угадал ее мысли. – Здесь есть еще место.
Александра с радостью приняла его приглашение. Вечер на балу измотал не меньше дневного перехода, и в прохладно-лягушачьей темноте, украшенной далеким эхом вальса, хотелось лечь, вытянув ноги и подставить лицо блуждающим огонькам, мерцающим в ивовых кронах. Что Александра и сделала, подложив под затылок крошечную шелковую подушечку.
– Могу ли я спросить про подарок ее величества? – спросила она, перебирая в пальцах крученые шнуры черного ментика. Они были грубее, чем на старом гусарском мундире, будто сплетенные из осоки.
– Ах да. – Константин протянул бисерный мешочек. – Посмотрите сами.
Александра растянула завязки, и на ладонь ей скользнул перламутровый кулон на тонкой цепочке, оплетенный изящной золотой вязью.
– Что там?
– Откройте.
Внутри, в тонкой рамке, светилось что-то темно-зеленое. Гладкое, но не похожее на камень. Оно густо переливалось в блеске огоньков и было теплым на ощупь, будто живым.
– Что это? – удивилась Александра, обводя подушечкой пальца изумрудное пятно.
– Это… кусочек кожи моей матери, – сказал Константин и засмеялся, увидев выражение на лице Александры. – Не беспокойтесь, здесь нет никакого живодерства. Болотный народ рождается в животной ипостаси и учится сбрасывать кожу, превращаясь в человека. Уверяю, это совсем не больно. – Он подергал платок на шее, ослабляя, повертел черную жемчужину, что скрепляла концы. – Когда матушка исчезла, то оставила это после себя. Отец в сердцах грозился сжечь, но гран-мама приказала выкрасть и спрятать.
– Зачем?
– Только так матушка смогла бы вернуться.
– Отчего царица доверила ее вам, а не Борису?
Константин взял из ее рук кулон и сжал в ладони.
– Не знаю…
Именно сейчас Александра вспомнила, что спрятано в рукаве ее доломана. Она села, достала небольшой цветок и протянула Константину. Тот посмотрел – и глаза его раскрылись. Сев рядом, он вдруг схватил ее за плечи – и поцеловал в щеки. Один, два, три раза. Прохладные сухие губы его крепко и благодарно коснулись кожи, и Александра только сдерживала дыхание, пока он не отстранился.
– Спасибо… это… такой сердечный подарок. – Он осторожно взял цветок из ее пальцев и поднес к самому носу. – Я был еще ребенком, когда матушка исчезла. Отец чах над ней, и, я думаю, она любила его, но была при этом бесконечно печальна, ей так тяжело жилось в Мертвом царстве. Каждое утро я приходил поцеловать ей руку и видел, как она, склонившись к окну, смотрела вдаль и тосковала. В то последнее утро на ней было зефирное платье из темной дымки, и она пахла кукушкиным цветом. Я хотел поцеловать ее руку, но она вдруг обхватила меня и крепко прижала. А уже вечером ее не стало.
– И никто не знает, что случилось?
– Отец перевернул вверх дном всю Потустороннюю Россию, но не нашел и следа. Он обнаружил в очаге обрывки писем императрицы и уверился, что она причастна, но доказательств нет. – Он немного помолчал, расправляя лепестки сиреневого цветка так, чтобы он стал плоским. – Расскажите мне о вашей матери, Саша, – сказал он, доставая из-за пазухи голубую папку с золотым шнуром и пряча цветок между страниц.
– Я никогда не знал моей настоящей матери, а мачеха моя… была не слишком благосклонной.
– Но вам повезло, вы близки с братом.
– О да, мы с Петром родные души. То есть… были, пока не поругались перед самым моим ранением…
– Мне очень жаль. О чем была ваша ссора?
Александра не хотела лгать. Она поерзала на листе, устраивая саблю так, чтобы та не тыкалась в колено.
– Лучше расскажите, в чем ваша ссора с Борисом.
На ее счастье, Константин не стал настаивать. Немного помолчав, он поднял колено, уложил поверх него локоть и снова обратил взгляд к огонькам, мигающим в ивовых листьях.
– Так уж получилось, что Борис родился с болотной кровью, и отец не простил его за это. А я родился с мертвой кровью, и этого мне не простил Борис.
– Мертвая кровь, болотная… – удивилась Александра. – Разве это важно, когда вы так похожи?
– Вы видели шрамы Бориса? Еще во младенчестве отец пытался выяснить, заживут ли от воды наши раны. Мои заживали, а его – остались по сей день. Борис делал все, чтобы заслужить любовь отца, чтобы показать, что и он достоин мертвого трона, но отец не выказывал к нему никакого интереса, а когда не стало матушки, то и вовсе отослал его к гран-мама и ни разу не вспомнил. Мы никогда не были друзьями, а с тех пор он и вовсе поставил своей целью уничтожить все, что я люблю.
– Все, что вы любите? – переспросила Александра.
– Скажем так, перебитое крыло Руссо – не случайность. Борис будто чувствует – и бьет в самое больное.
– Поэтому вы оставили Руссо на станции?
Константин кивнул.
– Пришлось привязать его, чтобы не летел следом.
– Хорошо, что он в безопасности, – согласилась Александра. – И что у Бориса больше нет рычагов, чтобы давить на вас.
Взгляд Константина был мимолетным, но Александра уловила странную пристальность в его глазах. От нее в груди стало как-то волнительно и полно. Она отвернулась.
– Прочитайте мне что-нибудь из вашей папки, – попросила она, чтобы поговорить о другом.
– Нет, не сейчас. Не хочу об этом думать…
– Отчего? – удивилась Александра.
Константин снова покрутил черную жемчужину у шеи.
– Напоминает мне, что чем ближе я к Лесному царству, тем меньше мне остается дней свободы.
– Свободы?
Александра впервые вспомнила о конечной цели его путешествия. Лесное царство вдруг стало не просто местом, а новым домом для Константина, а Иверия – не просто далекой императрицей, а его невестой. Женщиной, которой он вот-вот будет принадлежать безраздельно.
– Разве вы… не хотите этой свадьбы?
Константин улегся, укладывая голову на подушку, и прикрыл глаза. На темных ресницах плясали отблески огоньков, раскрашивая их то красным, то синим.
– Спойте мне, Саша.
– Спеть?
– Тогда, в лагере соловьев, вы пели, я слышал. У вас чудесный голос. Правда, я был слишком слаб, и с дырой в голове трудно было насладиться. Так спойте еще раз, сейчас. Для меня.
Горячая волна прокатилась от шеи до самых коленей, будто Александра глотнула пунша. Ладони взмокли. Она осторожно вытерла их о бедра.
– Там… играют… – сказала она растерянно, слыша, как оркестр вдалеке перешел на бодрую мазурку.
Константин улыбнулся:
– Поверьте, кроме вашего голоса, я сейчас не услышу ничего другого, даже лягушек.
Никогда Александра не бывала в смятении перед песней. С детства влюбившись в звуки гусарских романсов, она считала пение занятием таким же обычным, как и разговоры, так что на просьбу взять гитару никогда не чинилась. Сейчас же слова Константина взволновали ее, да так, что запершило в горле, и она испугалась, что испортит песню. Пришлось закрыть глаза и дышать, пока легкие не расправились.
Наконец голос окреп, и мелодия легко потекла, стелясь над болотом.