Дарья Раскина – Война и потусторонний мир (страница 59)

Памятуя о наказе Ягины, Александра принялась разглядывать девушек, компанию которых недавно оставил Борис. Ни одной белокурой и голубоглазой не было видно. Возможно, Маша среди тех, кто резвится под водой и управляет кувшинками? Но как тогда найти ее под поверхностью болота?

Бэлла Анцибеловна тем временем дала знак Агриппине, и та передала ей бисерный мешочек. В таком крошечном футляре мало что могло поместиться, разве что кольцо или шпильки, с другой стороны – кто знает, какая болотная магия могла там храниться? Бэлла Анцибеловна долго мяла его в руке, будто запамятовав, для чего он ей нужен, или раздумывая, стоит ли это делать, и наконец вручила Константину. Что внутри мешочка, Александра так и не увидела, Константин открыл его самую малость и тут же снова стянул завязки. Поднес на мгновение к губам и склонился в благодарности.

Царица положила ладонь ему на макушку, а уже в следующее мгновение махнула, прогоняя. Константин поспешно отступил, и царская кувшинка мягко скользнула прочь от музыки и света. Пара приглушенных огоньков бросилась провожать ее в плотную темноту болота.

Все еще сжимая подарок, Константин выглядел каким-то растерянным, и Александра шагнула ближе.

– Принести вам шампанского? – спросила она, не решаясь задать вопрос о содержимом мешочка.

– Нет, благодарю вас, – отозвался Константин. – Я…

Он вдруг оглянулся и сунул подарок в карман. Выпрямился, словно перед дуэлью.

– Собираешься сегодня танцевать? – заявил появившийся из ниоткуда Борис. – Дамы ждут.

– Ты же знаешь, я не любитель. Скажи им, я не в духе.

– Ах, «не в духе»? – усмехнулся Борис. – Ты вроде еще не женат, но уже тренируешь верность? Боишься гнева невесты?

– Отчего это тебя заботит?

– Нисколько, нисколечко не заботит. – Борис улыбнулся еще шире. – Меня заботит лишь то, что с твоим отъездом в Мертвом дворце станет свободнее. А там, глядишь, и для других место найдется.

– Все метишь в наследники? – отозвался Константин. – Боюсь, отец давно возлагает все надежды на Екатерину.

– Я бы не был так уверен. – Борис вздернул подбородок, глядя теперь свысока, хоть они и были одного роста. – Возможно, он скоро изменит свое мнение – особенно после подарка, который я для него приготовил.

– Какого подарка? – нахмурился Константин.

Борис не ответил. Насмешливо поклонившись, он отправился обратно к танцующим. Проходя мимо Александры, он щелкнул ее по пуговице доломана.

– Зеленый пошел бы вам больше, – улыбнулся он и, насвистывая, зашагал дальше.

Александра посмотрела ему вслед.

– Удивительно, – сказала она. – Вы словно два совершенно одинаковых яблока – только одно внутри червивое.

Константин посмотрел на нее долгим изучающим взглядом, а потом опустился на небольшую резную лавку.

– Хотите, я покажу вам подарок царицы? – спросил он, снимая перчатки.

– Конечно.

Волнуясь, Александра склонилась ближе. Быть поверенной секрета Константина показалось сейчас невероятно важным, большим доверием, от этого даже пересохло в горле, как в детстве, когда ее ставили на стул петь перед гостями. Она намеревалась сесть рядом, но не успела: в облаке музыки и запаха шампанского к ним подлетела Ягина.

– О чем это вы шепчетесь? – спросила она, сжимая Александре плечо. Щеки ее чудесно раскраснелись, в глазах плясали огоньки.

– О том, что вы, кажется, отлично проводите время, – отозвался со смешком Константин, и Александре вдруг стало приятно, что он не сказал правды, что подарок царицы остался только их тайной.

– Ты прав, Коко, – легко согласилась Ягина. – Я и забыла, как это чудесно. И этот вальс я хочу танцевать с вами, Саша! – Она схватила Александру за ладонь. – Пойдемте!

– Да ведь я… – начала Александра.

– Соглашайтесь, обязательно соглашайтесь, – подбодрил ее Константин с мягкой улыбкой. – Поговорить мы еще успеем.

Александра отправилась вслед за Ягиной.

«Ты знаешь, Петро, не так уж часто мне приходилось танцевать в Живой России. Да и, признаться, получать радость от того, чтобы быть стиснутой пузатым помещиком или усатым поручиком, слушать шутки одного или глупые вопросы другого, и все это пока туфли отчаянно жмут, пудра щекочет нос, а шпильки тычут в затылок, я так и не научилась. Но сейчас ведь все будет по-другому? Вот напротив меня девушка, живая и огненная, с морщинками смеха в уголках глаз и порозовевшей на скулах кожей. Ее веселье заражает! Стоит встать на расстоянии вдоха, почувствовать под ладонью окутанную нежным батистом талию, как музыка струится по моим венам, а ноги сами скользят по листьям. Внутри меня странная уверенность, которая шепчет: “Веди!” И я веду. Я веду, Петро, представляешь?»

Удивительно, как легко Ягина доверилась ей, как позволила мерить шаг и распределять опору. Их движение не сквозило ловкостью, они не всегда попадали в три такта, но воздух был слишком лилейным, музыка слишком волшебной, а лицо Ягины слишком счастливым, чтобы это имело значение.

«Ну надо же, Петро, я наконец поняла, о чем ты говорил, когда писал, что танцы на балу – это прелесть что такое. Всего-то и нужно было умереть и одеться в форму!»

Закружившись в собственном восторге, Александра едва не пропустила, как Ягина тяжело задышала, а виски ее заблестели от пота.

– Вы устали? – спросила она, замедляясь.

Ягина улыбнулась:

– Отведите меня куда-нибудь, где не так громко, Саша.

Местечко потише отыскалось на небольшом листе, спрятанном от главного зала завесой плакучей ивы, словно в беседке. Вальс здесь звучал приглушенно, вместо него пиликали сверчки и надрывались лягушки. Ягина с облегчением устроилась на расстеленном пушистом одеяле, Александра уселась напротив. Обтерев виски, она подергала воротник доломана, позволяя ветерку погладить разгоревшуюся шею. Как же хорошо, какая свежесть! И этот нежный сладковатый запах – откуда он? Александра обернулась и заметила среди мохнатых стеблей рогоза изящные сиреневые цветы с тонкими лепестками. Как их назвал Константин? Кукушкин цвет? Сорвав один, она спрятала его в рукав доломана.

Ягина подложила подушку под больную ногу.

– Вы, Саша, оказывается, завидный танцор. Блистали на балах в Живой России?

– Отнюдь, – смутилась Александра. – Я не любитель танцевать, а балов и вовсе избегал.

– Отчего же?

– Не вижу в них удовольствия. Сплетни мне скучны, шутки – противны, обычай женщинам стоять, пока их выберут и пригласят – и вовсе оскорбителен. Да и, признаться, жаль времени, которое можно было бы с пользой провести в седле или в тренировке.

– Простите, что отвлекла вас от важного дела, – подтрунила Ягина.

– О нет, с вами я танцевал с искренней радостью и не жалею и минуты, поверьте!

– Верю, верю. Вы всегда краснеете, когда говорите правду.

Александра опустила голову, чувствуя, как неловкость заливает краской по самые уши.

– Вы чудесны, Саша, – сказала Ягина, ласково коснувшись завитков на ее виске. – Как в вас сочетаются безмерная, даже безрассудная отвага и это трепетное смущение? Храбрецы обычно хвастливы, а смущаются тихони. Вы же…

Она вдруг взяла Александру за руку и стянула с нее перчатку. Мягко сжала ладонь – не забирала тепло, лишь погладила пальцы.

Александра обмерла, только сейчас поняв, что это за разговор и отчего Ягина сидит так близко, отчего нежно касается руки и смотрит таким внимательно-неотрывным взглядом. Мысленно она обругала себя гневными словами. Какой же она была дурой! Как можно было не заметить этого чувства, как можно было позволить Ягине укрепиться в этих несбыточных мыслях! Стыд прожег горло так, что стало тяжело дышать, а на глаза навернулись слезы.

– Я… я… – залепетала Александра. Что сказать? Что сделать? Что говорят в подобных случаях, чтобы не обидеть? Она осторожно высвободила руку. – Ягина, вы самая невероятная женщина, что мне довелось встретить. Вы стали дороги мне… но…

Лицо Ягины смягчилось.

– Но? – спросила она с грустной улыбкой. – Так, значит, есть «но», Саша?

В виски толкнулась кровь, в носу защипало. Признайся, сколько же ты будешь трусить! Признайся, ну же, нельзя больше хранить эту стыдную тайну, она причиняет вред тем, кто стал дорог! Ну почему, почему именно сегодня?..

Александра зажмурилась.

– Я… я был бы счастлив назвать вас подругой… сестрой…

– Ах вот как…

– Ягина…

– Не нужно, Саша. – Ягина мягко коснулась ее щеки. – Идите развлекайтесь. Борис сказал, он скоро будет представлять новых болотниц, там мы и увидим Машу. А пока – наслаждайтесь балом.

Она легко толкнула, и лист кувшинки, на котором сидела Александра, качнулся и поплыл, стремительно отдаляя ее от беседки. Из-под воды поднялись пузыри, явственно послышался журчащий смех.

– Ягина! – крикнула Александра, вытягивая руку. – Подождите!

– Встретимся позже! – Ягина попыталась передать ей перчатку, но лист слишком отдалился, белое пятнышко плюхнулось в воду между ними.

Александру несло теперь в другой конец зала. Она вцепилась в края листа, боясь вздохнуть, лишь бы не опрокинуться в воду. А бесстыжие девицы то и дело выглядывали на нее с любопытством и все хохотали: «Прокатитесь с нами, корнет, прокатитесь!»

– Да что ж вы, перестаньте! – убеждала Александра. – У меня уже голова кругом!

Но проказницам не было дела.

– Полно, корнет, нельзя быть таким трусишкой!