Дарья Раскина – Война и потусторонний мир (страница 48)

– Средняя сестра? – удивился Петр. – Значит, есть еще и третья? Младшая?

Татьяна постояла, складывая платок в аккуратный квадратик, и отвернулась к чемодану.

– Сможете сами подняться или позвать Алину Васильевну? – Она кивнула в сторону двери.

Петр только сейчас заметил стоявшую там истуканом каменную деву. Та оживилась, услышав свое имя, но Петр замахал руками.

– Не надо Алину Васильевну, – поспешил он заверить. – Я вполне способен.

Откинув одеяло, он бережно опустил ноги на пол и немного посидел, ожидая, чтобы прошло головокружение. Комната, где он очутился, была, по всем признакам, вырезанной прямиком в глубине горной породы. Стены блестели отшлифованной слюдой, черный пол расходился узорами корольковой меди. Вся мебель также сверкала в лампадном свете, и столы, и книжные шкафы, и резные табуреточки. На чайном столике покоилось фарфоровое блюдо, полное тех самых крошечных, размером со слезу, драгоценных камушков.

– Мы под землей? – уточнил Петр.

– А где же еще, – отозвалась Татьяна. – Медная гора – больше название, на самом деле наши владения уходят глубоко вниз, на сто девяносто восемь этажей. А возможно, уже и ниже.

Воздух у стены задрожал, покрылся рябью. В ней проступил образ: та самая девушка-ящерка, протягивавшая сложенную стопкой Петрову одежду, выстиранную и искусно заштопанную. Петр принял все с благодарностью, вдыхая свежий запах белоснежной рубашки и разглядывая целехонький мундир. Надо же, даже медали начищены.

– Удивительно, – восхитился он. – А ваши ящерки… Не могли бы они также восстановить и купол нашего аэростата?

Татьяна посмотрела на девушку:

– Их аэронавтическая машина упала возле Синюшкиного колодца. Восстановите?

Девушка глянула на нее с азартом.

– Отчего бы не восстановить? – сказала она и с поклоном отправилась обратно в стену.

Петр все никак не мог привыкнуть и с прежним восхищением смотрел, как живая фигура сливается с монолитной каменной глыбой.

Татьяна, явно не видевшая в подобном превращении ничего диковинного, лишь нетерпеливо махнула:

– Так что же, показать вам дворец?

Петр осторожно поднялся и, обнаружив, что твердо стоит на ногах, кивнул.

– Только прежде я хотел бы уточнить насчет свадьбы. – Он засмеялся, но сразу почувствовал, что звучит его смех фальшиво. – Это же… несерьезно?

Татьяна не сразу ответила, так что он даже успел забеспокоиться.

– С маменькой я поговорю, – пообещала она наконец. – С тетей, как вы заметили, будет сложнее, она до сих пор уверена, что каждая Хозяйка должна управлять горой, черпая силу из каменного цветка, в который живой вложит все свое тепло. Но будьте покойны, никакого стремления ни к женитьбе, ни к правлению камнем у меня нет. Вы мне, простите за прямоту, и вовсе не интересны…

Петр почувствовал себя петухом, которого повар убеждал в нежелании его готовить, несмотря на то что к вечеру обещано подать куриные рулеты.

Татьяна, увидев его сомнение, заверила:

– Обещаю, я приложу все усилия, чтобы вас отпустили с миром. Ну же, идемте.

Первым делом они прошли сквозь гигантские ворота, мерно сверкающие драгоценной зеленью. Высотой в четыре человеческих роста, они, казалось, были сделаны для богатырей-великанов из сказок.

– Чистейший зеленый гранат, – заметила Татьяна, похлопывая ладонью по камню. Впрочем, гордости в ее голосе не было заметно. – Привезены из-за океана, в обмен на наших белок.

– Белок? Что это за белки, на которых можно обменять подобное богатство? – удивился Петр.

– Увидите.

Зал, открывшийся им за воротами, оказался садом. Драгоценным. Из зелено-золотой малахитовой травы высились деревья – вязы, дубы, осины – и перезванивались тоненькими стеклянными листьями. Между ними, подрагивая лиловыми цветками чистейшего сапфира, пушились кусты сирени, и вот в их-то ветках и копошились жирные белки, точь-в-точь сестры той, что хрустела изумрудными скорлупками в кабинете Иверии.

Под ногами стелилась дорожка из прозрачного песка, он переливался и мягко потрескивал при каждом шаге. Разглядывая красоту, Петр шел следом за своей проводницей в новые и новые залы. В одном разлилось зеркальное озеро, по которому плавали, выгибая шеи, перламутровые лебеди, в другом на ворсистом холме перебирали ломкими ногами молодые косули, чьи копытца отливали серебром, в третьем, похожем на гигантскую мастерскую, трудились резчицы по камню в сарафанах и шелковых косынках, и из-под их молоточков появлялись новые листья, цветы, птицы и рыбки. Петр не мог сдержать восхищенных выражений при виде этого мастерства, а Татьяна слушала его сдержанно, не споря, но и не выказывая поддержки.

– Неужели вы не чувствуете благоговения перед такой искусной работой? – не выдержал Петр, склоняясь над земляничным кустом, согнувшимся под тяжестью крупных агатовых ягод. Каждое золотое семечко, каждая хризолитовая прожилка на листе – все смотрелось живым, дышащим. – Это… волшебство. Удивительно.

Татьяна отломила слюдяную травинку – точь-в-точь лапка хвоща – и повертела ее в пальцах.

– Искусность, да, – вздохнула она. – Работа. Вы видите в этом магию, а я – удары молотка и шорох шлифовки.

– Понимаю, – вежливо согласился Петр. – Значит, вы предпочитаете живую природу?

– А что живая природа? Разве она не так же создана и отшлифована, правда, не усилием, а временем? Разве мы не знаем ее свойств, не можем предугадать развитие? Нет, в природе для меня нет тайны. И все же изучать ее интереснее, особенно ту ее часть, что касается вас.

– Меня? – удивился Петр.

– Вас, живых, – пояснила Татьяна. – Вы все еще умеете удивлять, так что резать вас занимательнее, чем лягушек.

Петр насторожился при этом уверенном «резать», однако Татьяна коротко улыбнулась, словно уверяя его, что пошутила.

– Давайте возвращаться. – Она отбросила травинку под ноги и с хрустом раскрошила ее ботинком. – Я голодна, и вы, я уверена, тоже.

– Вы правы, – признался Петр, поднимаясь. – Надеюсь, обед, что нас ждет, приготовлен не ударами молотка и шорохом шлифовки.

Татьяна снова лишь улыбнулась. Обратно они шли быстрее, распугивая пучеглазых ящерок, которые яркими брызгами вывертывались из-под каблуков. Вернувшись по дороге, пробегавшей вдоль озера с лебедями, они вышли к янтарным воротам главного зала. Однако Татьяна свернула мимо них налево, к комнате поменьше.

– Это ненадолго, я лишь хотела… – Она остановилась у широкой, в несколько обхватов, мраморной колонны и провела пальцами по тончайшей цветочной резьбе. – В том зале была когда-то мастерская моего отца, а теперь…

– А теперь? – спросил Петр.

Из-за дверей доносилось мерное постукивание: так-так-ток, так-так-ток. В глазах Татьяны мелькнуло любопытство.

– Вот я и посмотрю.

Стоило ей войти, как постукивание прекратилось. При виде Татьяны невысокий коренастый парень подскочил из-за рабочего стола и глубоко поклонился.

– Ваша светлость, – сказал он, все еще сжимая в кулаке зубило. Пальцы и молочные кудри его покрывала каменная пыль, а белки глаз, когда он поднял взгляд, отливали болезненным зеленым.

– Степан, значит? – спросила Татьяна, приближаясь.

– Степан, – ответил молодой человек. По возрасту он был не сильно ее старше, отвечал смиренно, но с каким-то внутренним достоинством человека, который знает себе цену.

Татьяна постояла.

– Над чем работаешь?

– Вот. – Степан указал на массивную круглобокую чашу на столе и добавил со смущенной гордостью, будто предъявлял на суд младенца: – Цветок…

Татьяна обошла стол, разглядывая работу. Петр восхитился: это была изящная малахитовая чаша, зеленая с чернильными ручьями, вокруг середины гнулись тончайшие многослойные лепестки, а из центра к потолку тянулись золотистые ниточки-тычинки.

– Правдоподобно, – хмыкнула Татьяна.

– Недостаточно, – сказал Степан, склонив голову набок в вежливом несогласии.

– Чем же тебе он не по нраву?

– Да вот поглядите, ваша светлость…

– Зови меня Татьяной.

– Смотрите, Татьяна Баженовна…

Они склонились над цветком, и Петр, не желая отвлекать их, сделал несколько шагов назад.

Выжидая, он все думал, как заговорить с матерью Татьяны о Егоре – ведь если горное царство и в самом деле дружественно императрице, не будут ли подозрения оскорбительны? А если Егор, сбежав от бесов, прячется сейчас где-то в подземных водах, будет ли это известно Хозяйке? Захочет ли она его выдать?

Возможно, есть более простой способ все проверить?

Повинуясь внезапному порыву, Петр бросился назад, к озеру. Вряд ли здесь будет охрана вроде бесовской, кроме галдящих лебедей, никого не было видно, а значит, попробовать стоит. Опустившись на колено возле самой воды, он торопливо потянулся за пазуху.

– Вы тоже, значит, нарушаете? – спросили его рядом хрустящим басом.

Петр вздрогнул, едва не выронив шкатулку. Сердце загрохотало.