Дарья Раскина – Война и потусторонний мир (страница 42)
Старик сгорбился, укладывая подбородок на руку, и зажмурился. По бороздкам морщин потекли слезы.
Баюн все мурлыкал, и Александра продолжала:
С каждой строчкой голова старика клонилась все ниже, рука соскользнула, выронив трубку, нос опустился к груди, и с последними словами из-под нечесаных косм послышался храп, булькающий, с визгливым присвистом.
Баюн замолчал и оглянулся, мол, чего ждешь. Александра сорвалась с места и бросилась к Константину. Грудь его была заново исполосована, а из горла теперь торчал кинжал. Александра, содрогаясь, вытащила клинок и тут же поднесла к фиолетовым губам фляжку. Вода потекла по подбородку и шее, прежде чем Константин смог глотать. Задыхаясь, он выпил до капли и бессильно уронил голову. Все еще не в силах говорить, он одними глазами молил еще, и Александра шепнула: «Скоро».
Узлы оказались слишком тесны, и здесь пригодился кинжал, что еще минуту назад причинял боль: острым лезвием получилось быстро перепилить веревку. Освободившись, Константин еле стоял и все норовил упасть от слабости. Александра хотела подставить плечо, но он замотал головой. Пошел сам, хоть и спотыкаясь, а проходя мимо старика, оступился и упал. Старик вздрогнул и поднял голову, и Александра, не придумав ничего лучше, запустила в него пустой фляжкой. Та угодила ровно в лысину и опрокинула на землю, где старик и продолжил храпеть, но теперь прерываясь на ругательства.
Незамеченными им удалось прокрасться за пределы лагеря, а там уже ждал Делир. Он покорно стоял и пока Александра седлала его, и пока Константин забирался ему на спину. А потом зашагал осторожно, понимая, что седок едва может держаться.
Бесшумной тенью мимо скользнул нетопырь, показывая дорогу, Александра взяла Делира под уздцы и повела следом. Хрустящая пыль под сапогами вскоре сменилась колючей травой, после показались красноватые трещины, а там послышалось журчание: обочину пересекла блестящая ленточка мелкого ручья. Удивительно, как он не иссыхал, протекая так близко к огненному провалу.
Александра помогла цесаревичу спуститься и подобраться к воде. Усевшись, она сложила чашкой ладони и погрузила их в ручей. Вода оказалась ледяная.
– Пейте, ваше высочество…
Константин склонился. Александра черпала снова и снова, а он осторожно пил, не касаясь ее пальцев, и с каждым глотком раны его затягивались, а кожа светлела.
Наконец сняв боль, он припал к ручью сам, долго пил, отмывал от крови лицо и руки, а потом сел, судорожно вбирая грудью ночное тепло.
– Благодарю вас, Александр Михайлович.
В его голосе не было облегчения. Заметив, как по его телу прошла дрожь, Александра стянула с плеча ментик и протянула. Константин принял, но не спешил надевать.
– Вы знаете, где Ягина? – спросил он, прикрывая глаза. – Что с ней?
– Она вполне невредима, – заверила Александра, – и скоро к нам присоединится. Соловьи сейчас заняты свистом, так что мы можем не бояться погони.
– Хорошо, – кивнул Константин, и его голос снова был совсем не радостным.
– Вам больно? – спросила Александра. – Я буду рад напоить вас еще.
Константин посмотрел на свои руки, туда, где на запястьях бледнели свежие шрамы от веревок. Кажется, его мысли занимала не боль, а что-то иное.
– Вы слишком рисковали, – сказал он глухо. – Поверьте, моя жизнь – если ее можно так назвать – не стоит подобной жертвы. Я заслужил все, что там происходило.
Александра подивилась самоуничижению, сквозившему в его тоне.
– Зачем вы так говорите? Не вы убили Соловья и не вы выставили его голову на обозрение.
– Но я единственный, кто может за это расплатиться.
– Расплатиться мучением за жестокость отца? Неужели ваши философы с вами бы согласились?
Константин молчал. Наконец он обернулся в сторону лагеря, и в глазах его читалось столько сомнения, что стало страшно: не ровен час, побежит обратно, добровольно сдаваться соловьям на истязания.
– Послушайте, – сказала она торопливо. – Кому будет лучше, если вы повиснете на том дереве? Это не вернет Соловья, не даст каганату лучшей жизни и не запретит вашему отцу убивать по своей прихоти и дальше. Неужели вы не видите, что ваша судьба в другом? В той голубой папке, которая и в самом деле может изменить жизнь всего государства?
Константин медленно поднял на нее взгляд:
– Вы в самом деле верите в то, что я написал?
Александра хмыкнула.
– Если бы не верил, я не стал бы спасать это, рискуя быть подпаленным огнедышащим змеем.
С этими словами она вытащила из-за пазухи голубую папку. Константин в неверии посмотрел на подпаленный золотой шнур, а потом лицо его просветлело.
– Вы… вы… – Он искал, что сказать, но бросил, вместо этого вскинул руки для объятия – и тут же остановился. – Я расцеловал бы вас, если бы это не грозило вам смертью, – сказал он смущенно. – Вы даже не представляете… Я в бесконечном долгу перед вами.
Александра и сама чувствовала, как заливается краской.
– Не стоит, ваше высочество.
– Умоляю, зовите меня Константином.
Все еще сияя, он вдел руки в рукава тесноватого для него ментика. Александра успела заметить бугрящиеся, но стремительно бледнеющие шрамы на плечах и под ключицами.
Любовно огладив папку, он сунул ее за пазуху.
– Удивительный вы живой, – сказал он, глядя с искренней благодарностью. – Есть ли что-нибудь, чего вы боитесь?
– Воды, – усмехнулась Александра.
– Воды? – удивился Константин. – Как, вы не умеете плавать?
Шрамы под челюстью заныли, как и всегда при далеком воспоминании из детства.
– В младенчестве я едва не утонул. С тех пор как смотрю на волны, так вижу… утопленников, и они будто зовут… – Александра встряхнулась, отгоняя неуютные мысли.
– Значит, хорошо, что мы не собираемся заглядывать по пути в Болотное царство, – сказал Константин. – В остальном же – вы лучшая охрана.
– Кстати, об этом, – спохватилась Александра. – Раз уж я теперь один отвечаю за вашу сохранность, расскажите: вам и в самом деле не грозит никакая смертельная опасность? Мне важно знать, чего еще можно ожидать от врагов, в которых, по всей видимости, у вас нет недостатка.
– О, не переживайте, – уверил Константин. – Моя смерть надежно спрятана, и отец бережет ее пуще ока. По крайней мере, до тех пор, пока окончательно не разочаруется во мне и не решит оставить царство Катерине.
Александра почувствовала, как при этих словах слева что-то кольнуло. Будто булавка или шпилька, приколотая изнутри доломана. Но откуда бы?
– И что тогда? – спросила она.
– Тогда? – Константин вздернул брови. – Тогда ему нужно будет всего лишь уничтожить мою иглу. Но не волнуйтесь, в этом нет настоящей угрозы, чтобы достать ее, отцу пришлось бы снарядить отряд на остров Буян, а это не так-то просто…
Кольнуло снова. Воспоминание, мутное и пыльное, всплыло неясно, словно сквозь бычий пузырь. Было в нем что-то важное, засыпанное песком, Александра пыталась докопаться, но тонула. Вот, кажется, получилось усилием разжать зубы, но знакомая боль в груди тут же повалила на землю. Темнота накрыла мешком, и в этой плавучей черноте уши перерезало адское петушиное пение.
– Александр! – услышала она сквозь мерный тошнотворный скрип, от которого трясло все тело. – Вам больно, Саша?
Холодные руки завозили по карманам в поисках мази, и Александра, едва находя силы, отпрянула. «Я сам, сам», – твердила она, но получалось сказать это вслух или нет, уверенности не было. Ей удалось вынуть банку и отвернуться. Кажется, она поднялась на четвереньки. Петух закричал во второй раз, забравшись куда-то в затылок, и от звука затрещали уши. Откуда-то пришло понимание: его третий крик – смерть. Отрывисто выдыхая, Александра зачерпнула мазь и втиснулась ладонью под рубашку. Пока она застыла, не смея вдохнуть, выжидая облегчения, что-то плюхнулось ей на ладонь. Это был искореженный кусок картечи, выскользнувший из раны.
– Вам лучше?
Обтерев глаза, Александра села.
– Лучше, благодарю, – сказала она, все еще не слишком уверенно. – Спасибо вам за мазь.
– Благодарите моего отца, – отозвался Константин, и в его голосе Александре послышалась досада. Зачерпнув воды из родника, он протянул ладони: – Пейте.
Сзади раздалось громыхание, будто оползень сходил с горы. Суматошная дробь копыт и визг колес донеслись из-за поворота.
Предчувствуя опасность, Александра вскочила.
– А это, должно быть, Ягина.