Дарья Раскина – Война и потусторонний мир (страница 35)
Александра пересеклась взглядом с генералом – он столь же напряженно разглядывал скалы. Вряд ли такой опытный воин пропустил оружейный блеск. Да там, кажется, и не сильно скрывались.
– Почему они не нападают?
Генерал окинул ее придирчивым взглядом и поворочал кровавыми шарами в глазницах.
– Не рискуют. Думали, наткнулись на подводы или торговую телегу, а тут такая охрана.
– И что же? Будут кидаться сверху камнями? Или пропустят?
Шейные позвонки генерала хрустнули, когда он расправил плечи.
– Посмотрим. Лишь бы не узнали, кто в карете. Пока думают, там важные из дипломатов, есть шансы, а вот если прознают, что наследник, – придется биться. Синица, говорят, мечтает о мести. – Он крикнул гусарам: – Передвигайте кости! – И снова глянул на Александру: – Ты, значит, не штабной?
– Никак нет, – отрапортовала Александра. – Корнет второго Кунгурского полка, прошел от Смоленска под командованием ротмистра Пышницкого, участвовал в битвах при…
– Ладно-ладно, – хмыкнул генерал. И добавил себе под нос: – Что же это у вас, живых, уже и щенят в бой гонят?
– Меня не гнали, – обиделась Александра, – я сам…
– «Сам», – фыркнул генерал и окатил Александру столь знакомым взглядом, что захотелось немедленно выпрямиться и отдать честь, а были бы попышнее усы, то и назвать господином ротмистром. Генерал глянул на нее искоса: – Похвальное рвение служить отечеству, и все ж я не помню, чтобы Александр Васильевич брал этаких молокососов…
Александра вскинулась.
– Александр Васильевич? Вы служили у Суворова?
Генерал торжественно кивнул:
– Харламов, генерал-майор, служил под личным командованием, имел честь погибнуть близ Урзерна, при переходе через Альпы.
Александра немедленно узнала имя.
– Харламов! Федор Васильевич! Вы были дважды ранены, – сказала она с волнением перед ожившим на ее глазах героем, – но продолжали преследовать неприятеля штыками! Отец рассказывал о вас, и всегда в восхищенных фразах.
Генерал клацнул зубами. Остатки кожи, едва прикрывавшие челюсть, растянулись вроде улыбки.
– Он, значит, знавал меня?
Пришлось соврать, как ни было постыдно утаивать отцовские заслуги.
– Служил под вашим началом.
– Фамилия?
– Быстров, – отдала честь Александра.
Генерал крутанул глазами, вспоминая, но махнул рукой.
– Ну вот что, Быстров. Не знаю, что у тебя за миссия в Лесном царстве, но ростом и выправкой ты вышел, и коли судьба тебе окончательно умереть и остаться в Потустороннем мире, я похлопочу у государя, чтобы приписать тебя к моему полку…
Костлявая ладонь опустилась Александре на плечо и потрепала. Александра решила воспользоваться его расположением.
– Ваша светлость, – сказала она, придавая голосу важности, – нельзя ли мне получить мою саблю… видите ли, в случае опасности…
– Ваша светлость, готово! – отрапортовал подскочивший гусар.
– Отлично. Верните эту… – Генерал мотнул головой в сторону Ягины и негромко выдохнул: – Кажется, пронесло… Так что ты там говорил, корнет?
Мимо с гордой хромотой прошествовала Ягина, и едкий травяной запах не оставлял сомнений, что ее несессер вот-вот пополнится новыми ингредиентами. Открыв дверцу кареты, она впустила кота, однако тот, увидев на своем месте нетопыря, с шипением дернул лапой. Нетопырь взметнулся, захлопал крыльями и клокочущей гранатой вырвался из кареты.
– Руссо, назад! – выкрикнул Константин, и зверек, послушавшись, нырнул обратно, но было поздно. Его узнали.
Сверху донесся свист. Это был странно-высокий, едва различимый звук, настойчивый и неизбывный, многократно усиленный эхом. Словно комар, залетевший прямо в ухо и теперь не знавший, как выбраться. Вот звук повторился, на этот раз громче, и вниз по шее потекло шелковое тепло. Александра коснулась – пальцы окрасились красным. Скелеты вокруг закачались, кто-то упал на колени.
– Соловьи?
– Они самые, – рыкнул генерал. И загремел гусарам: – Муштучь! Садись!
Солдаты опрометью бросились к лошадям.
Александра помогла Ягине забраться в карету, а после попыталась дотянуться до сабли, но была ухвачена генералом за шиворот и втолкнута внутрь.
– Отвечаешь за цесаревича жизнью! – рявкнул он и крикнул кучеру. Карета сорвалась с места.
Александра сжала кулаки в бессильном гневе. Да как же она за кого-то ответит – без оружия!
Снаружи защелкали ружья – громкие от охраны и пока еще приглушенные от нападавших. Ближе, ближе, вскоре все ущелье загрохотало, карета затряслась сильнее, дерево трещало от пуль. Александра чувствовала себя внутри барабана.
Мимо окна вдруг пронеслась потерявшая всадника огненная лошадь – пустой черный мундир тряпкой болтался с седла, из стремян вываливались дымящиеся сапоги.
– Ваши гусары уже мертвы, – воскликнула Александра. – Что может убить их?
– Огненная соль и серебряные пули, – объяснила Ягина.
Снаружи кричали и свистели, бряцали копыта, раздавались команды и лихое гиканье. Эхо мешало звуки, слепляло их в оркестр, казалось, стреляют со всех сторон, справа, слева, из-под земли и с самого неба. Александра сунулась было в окно, но рулонная шторка над ее головой взорвалась щепками, и пришлось нырнуть обратно. Сердце колотилось от скачки и от вида всадников, оползнем скатывающихся с горного склона.
– Догонят, – сказал Константин, невозмутимо перевязывая голубую папку золотым шнуром.
– Подожди еще, кто знает, может, и успеем. – Ягина прижала несессер к груди, а другой рукой взяла кота за холку. – Мост близко.
– Всадникам нет хода через реку? – спросила Александра.
– Соловьи живые, магии в них – только свист, – объяснила Ягина. – Если сунутся – жар реки испепелит их. Так что если доберемся до моста, мы будем на свободе. Не торопись сдаваться, Коко.
Константин ничего не сказал, только сунул папку за пазуху. В окне мелькнула двууголка, показались красные глаза капитана.
– Будьте покойны, ваше высочество, им не удастся…
Грохнул выстрел. Правый глаз капитана взорвался, брызнул искрами по сторонам, левый потух. Первой на землю опрокинулась двууголка, следом рухнула и остальная форма, наполненная костями. Освободившаяся от наездника лошадь рванула в сторону.
Александра ухватилась за дверцу кареты.
– Вам следовало позволить мне иметь оружие, – сказала она в сердцах Константину и сунулась было к окошку, но Ягина уцепилась за рукав ее доломана.
– Вы в своем уме? Не высовывайтесь, только станете мишенью!
– Пустите, Ягина Ивановна, мне нужно достать саблю!
– Да ваша сабля тут…
Откуда ей было знать, что отец, будто зная, украсил клинок серебряной вязью.
Свист – неистовый, режущий – оборвал ее, а следом мир оглох. Стало мертвенно тихо. Писк нетопыря, шипение кота, ругань, грохот копыт и треск колес, визг пуль – все это исчезло, остался только мерный гул внутри головы и скачущие мысли. Остальные, кажется, все еще были мучимы свистом: Ягина, зажимая уши, склонила лицо к коленям, Константин запрокинул голову, стискивая оголенные зубы. Александра же, плавая в спасительной тишине, словно в реке, высунулась из окна.
Карету тряхнуло, ее подбросило, брякнуло макушкой о раму и швырнуло на пол. Щиколотку передернуло болью. Нетопырь перекувырнулся перед самым носом, оцарапав щеку когтями. Что ж за бедлам! Александра взялась за шнур подле сиденья, тяжело поднялась и высунулась наружу. Глухота удивительно придала бесстрашия: не обращая внимания на мелькающие пули, она повернулась к крыше, уцепилась за веревку вокруг чемоданов и вскарабкалась выше. Принялась судорожно ощупывать багаж. Она помнила, где шельма лакей примотал саблю, так что сейчас запустила руку под тот самый медный ларь – вот же! Ухватившись за эфес, она изо всех сил потянула – только ножны и не дрогнули, примотанные на совесть.
Ах подлость, ведь он же это по ее собственному приказу спеленал их хуже младенца! Так, на ощупь, не было и надежды избавиться от веревок. В досаде Александра дернула пяткой, ругая свою глупость.
И что теперь? Пожалуй, следовало послушаться Ягины и вернуться в укрытие кареты, но нет, нельзя было бросать последнего сокровища в бою: лишившись Делира, Александра не могла потерять и отцов подарок.
Решась, она покрепче ухватилась за веревки и полезла на крышу. Вот она уже всем телом снаружи, осталось лишь подтянуться… Карета вскинулась на камне, Александру сбросило, она едва уцепилась. Пальцы пересекло до крови, колени отбились о дверцу. Мимо с ужасной скоростью неслась каменная стена, внизу мельтешила пыль, вертелись спицы. Ветер выбивал дух, норовя бросить под колеса, камушки били в спину. Нога сорвалась, скользнула по подножке, один раз, другой, наконец нашла опору. Упершись рукой, Александра взобралась сперва на золоченый наличник окошка, содрав по пути шторку, мельком увидев растерянное лицо Ягины, и перекинула ногу через край крыши. Получилось зацепиться сапогом за бортик, а потом и забраться к чемоданам. Краем глаза она видела, как с холма к ним летели всадники с палашами наголо, как гвардейцы отстреливались, как поджигали траву обезумевшие лошади, но все это мало занимало ее. Единственное, чем горели мысли, была сабля. Александра нашла ее взглядом. Теперь можно было попробовать размотать свободной рукой жесткий узел. Ну давай же, проклятый, поддайся!
Как бы не так, натянутый узел был разве что не чугунный. Мимо вспыхнула пуля, вонзилась в верхний ларец над самой головой, следующая – чуть ниже. Похоже, Александра таки приглянулась кому-то мишенью. Справа ярким пятном и правда мелькал стрелок, но мчался так быстро, что ничего было не разобрать, только и виднелся яркий кафтан и дуло кавалерийского пистолета. Пуля свистнула над самой головой, встревожив волосы на макушке. Хорошо метит, зараза. И заряжает – заряжает-то! – где это видано, чтобы в секунды и гильзу скусить, и порох засыпать, и шомполом пыж забить, да еще и в бешеной скачке, так что р-р-раз! – и снова уже наставляет дуло. Магия, не может быть иначе. Александра спряталась было за чемоданы, но тут кучер, похоже, совсем взбесился: погнал без разбору, по камням и трещинам. Карету мотало, узел скользил, Александра едва держалась. Одно хорошо – враг из-за этого безбожно мазал.