Дарья Раскина – Война и потусторонний мир (страница 34)

Константин тем временем, покопавшись в саквояже, достал дорожный письменный прибор в коробке из перламутра, с чернильницей-непроливайкой и набором перьев. Стянув перчатки, он принялся черкать в своих бумагах.

Александра посмотрела, как перо резко дергается, повинуясь тонким пальцам. Вопрос вертелся на языке, но задать его она не решалась. Вместо этого пригладила кивер у себя на коленях: обмахнула султан, обвела косицы этишкета и принялась барабанить по тугому кожаному верху. Когда Константин вопросительно посмотрел на нее из-за крошечных стекол, она прочистила горло.

– Разрешите спросить, ваше высочество?

– Спрашивайте.

– Вы сказали, – Александра склонилась чуть вперед, – «равенство для всех, вне зависимости от происхождения»… Вы вправду считаете, что это возможно?

Константин отложил перо.

– Я считаю, что каждый правитель должен поставить это своим наиглавнейшим делом. В прошлом должно остаться притеснение по любому принципу – по старой или новой крови, по количеству силы, по политическим взглядам…

– …полу? – добавила Александра, увлекшись, и тут же мысленно испугалась, что выдала себя. Но Константин посмотрел на нее скорее с непониманием. Некоторое время он обдумывал ее слова.

– А, вы про Живую Россию, – сказал он наконец, кивнув. – Конечно, и это.

– И вам кажется, это поможет избежать войн?

– Это – и парламент.

Александра подивилась металлической уверенности в его голосе.

– Простите, ваше высочество, но как парламент спас бы нас сейчас от войны с французом?

Нетопырь с криком взлетел и, шлепнув крыльями, опустился Константину на плечо. Глухо перебрав когтями по сюртуку, он подполз к шее и впился в белую кожу под челюстью. Константин снял очки и, словно ничего необычного не происходило, посмотрел в упор на Александру.

– Вы забываете, что Бонапарте – тоже единоличный император. Если бы вместо одного его приказа дебаты проводила, скажем, сотня депутатов – разве повели бы они своих людей на смерть? Но и ваш император не безгрешен. Разве не он в погоне за личной славой настоял на битве при Аустерлице, позволяя Наполеону победить и укрепиться в своем могуществе?

Александра слушала, а под лопаткой будто ухватили холодными пальцами и неприятно потянули – и от разговора, и от кровавого кормления. Насытившись, нетопырь облизнулся и уставился на нее крошечными пуговичными глазами. Константин вытер шею белым платком.

Две пунцовые дырки зияли так болезненно и немилосердно, что Александре захотелось отвернуться. А уж когда нетопырь спрыгнул с плеча на сиденье рядом и пополз в ее сторону, она и вовсе сдавленно поблагодарила цесаревича и испросила разрешения проверить, как продвигаются дорожные работы.

Выбравшись из кареты, Александра первым делом проверила, что отцовская сабля на месте и все так же торчит, привязанная, из-под чемоданов. Воздух снаружи был не менее спертым, но горячий ветер, то и дело вздымавший красную пыль, приносил немного облегчения. Со всех сторон раздавалось фырканье лошадей, команды генерала и тихая ругань гусар, передвигавших каменные глыбы с дороги. Вверху с тревожными криками кружили незнакомые ширококрылые птицы, по уступам то и дело сыпалась черная крошка.

Недалеко на тонком высушенном временем дереве восседал жирный ворон. Он смотрел свысока и столь разумно, что хотелось поприветствовать и спросить, чьих он будет. Хотя даже об этом нетрудно было догадаться – Александра помнила, как подобная птица сопровождала Главнокомандующую на мертвом поле.

– Вы тоже заметили? – спросила подошедшая Ягина.

– Считаете, он следит за нами?

– Несомненно.

– Зачем?

– Если что-то случится – если, например, на нас нападут или его высочество внезапно передумает жениться, – эта тварь немедленно доложит хозяйке, и по нашим следам отправится войско вместе с Главнокомандующей. С другой стороны, это значит, что у гран-мама будет хотя бы небольшая передышка, так что я не против.

Александра давно уже хотела узнать об этом больше.

– За что вашу гран-мама держат в камере?

Ягина пнула камушек, попавшийся ей под носок сапога.

– Гран-мама – одна из первородных потусторонних сил, древне́е даже Кощея или Иверии, она с начала времен хранила границу между мирами. Но прожитые века – это, к сожалению, не только мудрость, но и другие, менее приятные, подарки. Со временем она перестала узнавать меня и Баюна, стала плутать в собственном лесу, путаться в заклинаниях. Стала… беспомощной, легко всему верит. Так что если раньше Кощею приходилось ползать на коленях, выпрашивая у нее по душонке, то теперь Главнокомандующая обманом увлекла ее во дворец, заперла в камере и пичкает дурманами, чтобы ее силой выкрадывать души из Живой России батальонами – как это и произошло с вами и вашими друзьями.

Птица над ними каркнула, вытягивая клюв, и хлопнула крыльями. Баюн зашипел, сидя на руках Ягины.

Александра поглядела вверх, рассматривая крикливую птицу.

– Получается, Главнокомандующая мучает в камере собственную мать? Как она на это способна?

– Ей и старшая дочь лишь помеха. – Ягина дернула плечом. – Сердце Главнокомандующей размером не больше набалдашника ее трости, и все это без остатка отдано единственному существу, в котором она не чает души.

– Кому?

– Младшей дочери, Екатерине.

Александра вспомнила девочку, провожавшую Константина.

– Разве она не сестра его высочества?

Ягина искоса посмотрела, будто посмеиваясь над ее наивностью, а Александра вспомнила благоговение, с которым Марья Моровна целовала пальцы Кощея.

– Ясно, – кивнула она, – Екатерина – сводная сестра вам обоим. Но отчего Кощей не женится на Марье Моровне?

– Оттого, что она не Василиса, – фыркнула Ягина. – Для Кощея существует лишь одна женщина, мать Константина, пусть даже она предала его и сбежала. И Главнокомандующая с этим смирилась. Но она сделает все, чтобы младшая дочь ее стала наследницей, даже если это означает мучить собственную мать и приводить в Мертвое царство тысячи бесчестно украденных душ. Я надеялась, что Иверия положит этому конец, но, очевидно, победа далась слишком тяжело, и заботе о живых места не осталось.

– Значит, конец этому положим мы, – решительно заявила Александра.

Слова Ягины отозвались болезненными воспоминаниями о черном поле, усеянном трупами друзей, о тусклом свете безжизненных глаз и об издевательских собачьих командах. Мысль, что возможно не только освободить их, но и предупредить смерти сотен других, огнивом воспламенила фитиль, проходящий через все тело.

– Мы? – Ягина посмотрела на нее с удивлением.

– Как только его высочество будет доставлен в лесную столицу и обязанность моя перед Кощеем будет исполнена, я вернусь с вами во дворец и помогу освободить вашу гран-мама, я обещаю.

Ягина внимательно вгляделась в нее, и лицо ее стало серьезно.

– Вы говорите это откровенно?

– Я даю вам свое слово!

Глубоко впечатленная ее обещанием, Ягина взяла ее руку.

– Спасибо вам, Саша, – сказала она и, потянувшись, коснулась губами щеки Александры. – Ваши слова много для меня значат.

Коротко улыбнувшись, она зашагала, хрустя каменной крошкой, в сторону красноватой кружевной травы, торчащей из трещин в стене обрыва. Александра смотрела ей вслед и ощущала большое, бурлящее чувство, оно распирало и требовало выплеска. Раньше она немедленно села бы за письмо брату, но после всего, что случилось… Но что же делать, с кем же разделить свои чувства?

«Знаешь, Петро, раз уж бумаги и пера под рукой я все одно не имею, да и отправить тебе эти строчки никогда не смогу, значит, адресат лишь в моей голове, не так ли? И почему бы мне не выбрать его по моему желанию? Почему бы не писать тому Петру, которым ты был раньше?

Так вот, друг мой, тебе не понять, что сейчас на душе моей. Разве кто-то посягнул хоть раз на твою свободу? Нет, только такая, как я, которой всю жизнь твердили, что девице не пристало то или это, такая, которую неделями запирали в комнате и только позволяли с тоской глядеть на простор леса, которой с детства твердили о несчастной участи ее пола, другими словами, только женщина сможет понять, как кружит голову сейчас мне моя свобода. “Равенство для всех” – наконец для меня это стало правдой. Наконец я равна тебе. Да, я связана обещанием, но я дала его добровольно! Я путешествую в новом неизведанном месте, с удивительными спутниками и непознанными опасностями – и никто не ведает, что ожидает меня за поворотом, никто не говорит, что мне можно или нельзя. И знаешь, Петро: я, кажется, наконец оторвалась от дерева и лечу вниз. Пусть мне не суждено запустить круги в Живой России, но мне повезло, появилась другая возможность. Не могу предсказать, что ждет меня, спокойный пруд или стремнина, но клянусь тебе, что изо всех сил постараюсь упасть так, чтобы круги от меня разошлись как можно дальше, чтобы потусторонний пруд покрылся волнами и взбаламутились бы все местные лягушки…»

Все еще распираемая гордостью и каким-то лихим безрассудством, Александра отправилась туда, где гусары разбирали камни. По пути она как следует огляделась и заметила, что, хоть солнце и не виднелось сквозь тяжелую занавесь туч, рассеянные лучи все же пробивались и неизменно цеплялись за что-то в вышине утесов. Что-то, что вполне могло быть плечом кирасы или наконечником пики.