Дарья Раскина – Война и потусторонний мир (страница 37)

– Погоди, дружище, – взмолилась Александра, немного натягивая подпругу. – Передохнем.

Делир прислушался, зашагал медленнее и остановился. Спрыгнуть не вышло, Александра скорее скатилась с крупа не грациознее мешка репы и некоторое время так и лежала в пыли, дрожа каждым мускулом. Она на мгновение закрыла глаза, но, очевидно, заснула или даже потеряла сознание, потому что очнулась она от того, что щеки ее вдруг коснулись большие бархатные губы.

– Встаю, встаю, – уверила она, тяжело поднимаясь. – Где мы? И куда нам теперь? – спросила она Делира, не надеясь, впрочем, на ответ. А он ответил. Мотнул головой в черноту, и Александра, вглядевшись, увидела вдалеке огни. – Думаешь, нам туда? Не опасно?

Конь фыркнул и переступил: мол, вот и узнаем.

Александра отпила из фляжки и согласно взялась за вожжи:

– И то правда.

Лагерь соловьев раскинулся на небольшом холме с правой стороны от моста и пах конским потом, порохом и пловом. Александра насчитала с три десятка костров, дюжину больших палаток и один огромный шатер в центре. Среди лошадей разглядела и изящных тонконогих, похожих на черкесских, и бурых донских, будто выкраденных из-под заезжих казаков, и кощеевых черных – они стояли стреноженные и в намордниках, закрывающих глаза и ноздри.

В дальней части лагеря горели огни, слышались смех и крики, и Александра, оставив Делира в укрытии камней, осторожно обогнула палатки и костры, приближаясь к пятну света. Скоро показалась толпа соловьев: мужчины с пышными бородами и женщины с длинными косами, все вооруженные и раскрасневшиеся от азарта. Они сгрудились у могучего сухого дерева, торчавшего из голой земли, словно великанская рука с обгорелыми пальцами. У черного ствола что-то белело. Александра подобралась ближе и сдавленно охнула. Обнаженный по пояс и крепко привязанный, там стоял Константин. Грудь его зияла резаными ранами, по животу и ногам бежала кровь, голова безвольно опустилась. И все же он дышал – рвано, сипло, сплевывая красным.

– Ну что, похоже? – сказал из толпы низкий хрипловатый голос.

Говоривший вышел вперед, и Александра узнала того самого стрелка, который во время скачки целился в нее, а после едва не был сбит каретой. Правда, теперь, когда лицо его не было прикрыто платком, оказалось, что это молодая, крепко сложенная девушка с широким заветренным лицом и раскосыми, черно-блестящими, словно вишни, глазами. Верхняя губа ее, когда-то рассеченная и неровно сросшаяся, вздергивалась шрамом, словно подцепленная крючком. Одета она была все так же по-военному, в шапку с конским хвостом, кафтан и широкие шаровары, а на груди слева красовалась вышивка желтогрудой птицы с синей головкой. Значит, это и есть глава разбойничьего каганата Синица?

Девушка обернулась на толпу.

– Похоже, говорю?

– Похоже, похоже, – загоготали вокруг.

Стоявший рядом старый соловей дернул жидкой бородой на Константина.

– Похож, – сказал он вкрадчиво, обхватывая локоть Синицы ссохшейся ладонью с почерневшими обрубками вместо пальцев. – Да только, видишь ли, звезды во лбу не хватает…

Синица дернула плечом, сбрасывая его руку, но промолчала. Тот, увидев ее неуверенность, присовокупил:

– Звезды во лбу, как папаше твоему Кощей сделал, помнишь? Вот здесь звезда сияла, помнишь? Три недели на площади висел, скелеты плевались на него, а потом тебе в корзине отправили, помнишь?

– Поднимите ему голову! – скомандовала Синица.

Большой чернобородый соловей ухватил Константина за волосы, поднимая голову, и прежде чем Александра успела что-то сделать или даже подумать, что возможно было сделать, Синица вскинула пистолет. Грохнул выстрел, лоб Константина проломился, тело дернулось и обвисло.

Александра зажала рот, чтобы сдержать крик. На мгновение лагерь затих, будто мертвый. Все, кажется, ждали чего-то – божественного гнева, молнии или наказания с неба, – но ничего не случилось. Уверившись, соловьи разразились заливистым победным свистом, и даже ветки сухого дерева затряслись, присоединяясь к торжеству.

– Еще бы пальцы вырвать, а потом собакам его! – взвыл старик, скрючивая обрубки.

– Тебе, Сыч, лишь бы крови, – досадливо бросила Синица. Она тряхнула головой. – Нет уж, хватит. Пусть тут висит. А мы, – она оглядела толпу, – отмечать пойдем, вино стынет. Разлить всем по чарке!

Соловьи взорвались криками: «Си-ни-ца! Си-ни-ца!» и принялись приплясывать и потрясать ятаганами.

Криво улыбаясь, Синица сунула пистолет за кушак и зашагала к большому шатру. Остальные, все так же крича и улюлюкая, отправились следом. У дерева никого не осталось, лишь светлым пятном виднелось тело Константина, безжизненно обмякшее на веревках. Голова его упала набок, глаза были закрыты.

Александра заморгала, отгоняя бессильную досаду. Вот же звери! Неужели справедливо сыну платить жизнью за жестокость отца? Знали ли они, как ратовал он за Потустороннюю Россию, какие планы хранил в голубой папке? Все еще не в силах отвести взгляд, она с ужасом подумала: а Ягина? Она-то еще жива? Что-то подсказывало, что с ней разделаться соловьям будет не так просто, значит, оставалась надежда.

Александра попробовала отползти, но зацепилась в темноте за корень сухого дерева и сбила колено. Тихо выругавшись, она бросила последний взгляд на Константина – и замерла в сомнении. Что-то едва заметно изменилось. Приглядевшись, она поняла: он смотрел на нее! Да-да, взгляд его из-под едва приоткрытых век, тяжелый и мутный, был устремлен на нее.

– Ваше высочество, – шепотом позвала Александра, подбираясь к дереву, – вы… живы?

Ни звуком, ни движением Константин не подал знака, даже взгляд его застекленел, но Александра чувствовала, теперь она будто знала, что жизнь в нем еще осталась.

– Как я могу помочь вам? – зашептала она. – Ваше высочество, подскажите…

Рука Константина шевельнулась, пальцы дернулись. Самую малость, они указывали – Александра посмотрела – в сторону ее пояса.

– Это просто вода, – удивилась она и вдруг вспомнила, как Константин подал отцу стакан воды после ее пореза.

Сдернув с пояса фляжку, она поднесла горлышко к залитому кровью лицу и позволила нескольким каплям упасть на губы. Константин коротко вдохнул, тонкие ноздри раздулись.

– Еще… – попросил он беззвучно.

Александра приблизила фляжку и помогла ему выпить. С каждым глотком рана во лбу его менялась – сначала вспенилась, багряная кожа вспучилась, а после принялась затягиваться плотью.

– Еще, – взмолился Константин, задыхаясь.

– Больше нет. – Александра показала пустую фляжку. Она обернулась на лагерь, выискивая глазами бочку. – Погодите, я найду…

– Нет… нет… это опасно, вас услышат… – Константин, уронил в изнеможении голову. – Уходите…

– Ну уж нет, – решительно сказала Александра, – я не могу вас бросить здесь в этих мучениях.

Константин посмотрел на нее в упор и, убедившись в ее упрямости, кивнул:

– Тогда… отвяжите меня, а там… Руссо поможет найти воду. – Он взглянул вверх, где на корявой ветке проступил крылатый силуэт.

Отвязать оказалось непросто. Александра вспотела и разозлилась, пока рубила саблей проклятые веревки, стараясь орудовать тихо и не поднять на ноги весь лагерь. Но кажется, соловьи праздновали столь усердно, а в торжестве своего врага сомневались так мало, что ни из опасения, ни даже из любопытства к дереву никто не приближался. Вот осталось совсем немного, как вдруг сверху раздалось обеспокоенное «тц-ц-ц… тц-ц-ц…», словно предупреждая. Александра обернулась и увидала позади тень – та подскочила и по-куничьи бросилась наутек.

– Ах ты, шельма! – шикнула Александра, узнавая мерзкого старикашку. – Ну я тебя!..

В два прыжка она догнала его, схватила за ворот и повалила, но старик успел достать из кармана и сунуть в рот железную свистульку. Свист оказался простым, не волшебным, но достаточно громким, чтобы на него немедленно откликнулись. Откуда-то свистнуло в ответ, сбивая с ног, и пока Александра корчилась на земле, затыкая уши, вокруг нее собралась толпа. Снова почти оглохнув и потеряв ориентиры, Александра почувствовала, как ее вздернули на ноги, потащили, подбадривая тычками и смехом, а втолкнув в жаркое, словно баня, помещение, бросили на колени.

Александра, пошатываясь, поднялась.

На мехах и подушках вальяжно сидели соловьи, в ногах у них блестели блюда с едой, кувшины и кружки. Огонь от подвешенных на столбах ламп играл на поясах с золотыми бляхами, драгоценных брошах в высоких шапках, богато украшенных эфесах сабель и палашей. На широком троне, отделанном камнями и мехом, сидела Синица. Щеки ее раскраснелись, длинные косы змеились по плечам, те самые чернильные брови, что Александра приметила еще в первую встречу, недовольно поднимались.

– Кого это вы мне притащили? – спросила она, отставляя кружку.

– Вот, пытался отвязать щенка, – сообщил старик, – засланец от Кощея.

– Ну так серебро в лоб, и делов, – сказала Синица не глядя.

– Постой! – вскрикнули рядом, и Александра встрепенулась, узнав голос.

По левую руку от Синицы, на том же самом троне, сидела, сложив здоровую ногу под себя, Ягина. С облегчением Александра отметила, что выглядела она хоть и усталой, но вполне невредимой, а рядом на подушке, уткнув морду в хвост, дремал Баюн.

Приблизив губы к уху Синицы, Ягина принялась торопливо шептать, то и дело указывая на Александру, и Синица, слушая вначале для вида, наконец перевела взгляд на Александру. Она то и дело прерывала Ягину удивленными: «Живой?», «То есть как это заманил?», «Что значит охраной?», а потом, немного обдумав, обратилась к Александре: