Дарья Раскина – Война и потусторонний мир (страница 39)
Александра задумалась. Повеселее, значит?
– Есть у нас в полку песня, – начала она, заранее краснея. – Лучше даже сказать, дразнилка…
Она прижала струны в нехитром аккорде:
Песня-дразнилка неизменно встречалась в полку одобрительным ревом. Пели ее тогда, когда на столах не оставалось места от пустых бутылок. Слова гусары знали наизусть, но с каждым исполнением к ней прибавлялись сочиненные прямо по ходу куплеты.
Соловьи зафыркали, загоготали, и Александра, довольная их весельем, продолжила:
Куплетов было много, один другого задиристее, ни одному полку не было пощады, так что скоро соловьи покатывались со смеху.
– А про Кощея! Про Кощея можешь? – крикнули из глубины.
Александра задумалась лишь на мгновение.
Соловьи заревели, хлопая ладонями по коленям и поддевая друг друга локтями. «Иглы тощее, ты слышал?» – обхохатывались они.
– А теперь про нас, про нас давай! – утирая слезы веселья, потребовала Синица.
Ни минуты не сомневаясь, Александра в пылу азарта пропела:
Смех умер мгновенно. Стало звеняще тихо.
Александра прокашлялась, возвращаясь в реальность, и оглянулась. Соловьи теперь смотрели исподлобья, кто-то осуждающе присвистнул. На шатер опустилась тишина, такая, которая сомневается, закончиться просто плевком в лицо или все же блеском сабель. Стало ясно, что песням конец.
– М-да, – хмыкнула Синица, подливая себе из кувшина. Не вмешиваясь, она хитро смотрела поверх кружки и ждала развязки.
Посреди всеобщей хмурости подскочил Зяблик.
Соловьи одобрительно захохотали. Посвистев Зяблику и выпив за его здоровье, они вернулись к разговорам и танцам.
– Гитару-то давай, – проворчали из толпы. – Живой…
Александра протянула инструмент и только сейчас заметила, что обечайка с той стороны, где она опиралась на бедро, измазана кровью. Это увидела и Синица.
– Чего ж ты молчишь, Быстров? – заругалась она. – Ягина, ну и болван же он у тебя, сидит поет – а сам, оказывается, истекает… так он у меня прямо за праздничным столом издохнет. Эй, перевязки мне да воды, – приказала она охране. – Ну, гусар, снимай портки, будем лечить тебя…
Александра в ужасе дернулась от нее:
– Я… в этом нет необходимости…
На ее счастье, в дело вмешалась Ягина:
– Перестань, ты сейчас смутишь его до невозможности. Смотри, он и без этого весь красный! – Она схватила со стола перевязки и поднялась. – Идемте, Александр Михайлович, я найду, где вам уединиться.
Она взяла Александру за руку и потянула прочь от стола.
– Недолго давай, – бросила им вслед Синица, впрочем, беззлобно. – Кошка ревнивая… Эй, Малиновка, заводи давай нашу, про волю, чего ж скучать…
Мягко зашелестели бубенцы, зажурчала дудочка, и густой женский голос заклубился по шатру, словно дымом заполняя пространство.
Александру тянуло остаться, послушать еще, но Ягина провела ее вглубь шатра, за плотную тяжелую занавеску. Александра шагнула внутрь и в восхищении ахнула: она словно попала в волшебную сокровищницу. Полутемная комната освещалась небольшими лампадами, и их таинственный красноватый блеск отражался на изящных драгоценных вазах, золотых блюдах и зеркалах, фарфоровых кувшинах и подносах. Вдоль стен стояли набитые лари, сверху теснились свернутые арабские ковры и индийские ткани, прислонясь к ним, красовались наградные сабли, палаши и ружья всевозможных видов. В углу на мраморной подставке стоял блестящий черный футляр с огненной вязью, и из-за его плотно прикрытой дверцы раздавалось мерное гудение, словно от запертого там пчелиного роя. Остальные низкие столики были уставлены сверкающими шкатулками и хрусталем, а от тонконогих курильниц вверх тянулись витиеватые ниточки дыма, и воздух от этого стоял густой и пряно-медовый.
Подобное богатство восхищало, но и давило, заставляя ютиться у стены и пригибать шею. Александра хотела сесть на плоский медный ларец у входа, но Ягина потянула ее к широкому ложу в центре. Там, на возвышении, под муслиновым балдахином лежали шкуры, а сверху россыпью валялись расшитые цветастые подушки.
– Садитесь, покажите, что у вас, – приказала Ягина строго.
– Я все сделаю сам… – начала Александра, но ей не позволили.
Ягина быстро осмотрела порезы, сняла с пояса небольшую баночку. Стоило открыть ее, как по комнате разлился знакомый запах успокаивающей мази.
– Снимайте, – сказала Ягина, отворачиваясь.
– Ягина Ивановна… – взмолилась Александра.
– Просто прикройтесь!
Пришлось смириться. Александра стянула чикчиры, стараясь не потревожить порезы, закатала прорванные кальсоны и прикрылась синей шелковой подушечкой.