Дарья Раскина – Война и потусторонний мир (страница 26)
– Пустячок, ерундовинку. Ну, скажем, мизинчик.
Чем игривее звучали ее слова, тем сильнее от них сквозило угрозой.
– Что это для меня значит? – спросил Петр вполголоса.
Лонжерон дернул плечом.
– Проиграете – уйдете без пальца.
Ах ты, упырья твоя рожа. Мстить решился? Не стреляться, так по-иному свести счеты? Или это он всего лишь использует любые средства, чтобы выполнить задание императрицы, и Петр для него те самые «любые средства»?
Петр посмотрел на мизинец. Никогда этой мелочи не придавалось значения, исключая редкий заусенец, а сейчас он вдруг ярко ощутился – фаланга с морщинками на сгибе, подушечка и розоватый ноготь. Каково будет этого лишиться? Но ведь на кону судьба двух миров, разве это того не стоит? В бою он ежедневно рисковал жизнью, а тут – палец, подумаешь. Да и в конце концов, штос – игра удачи, он мог и победить.
– Что поставите вы? – спросил он, поднимая взгляд на бесовку.
Анна Анчутовна подалась вперед, дернула вывернутыми ноздрями.
– А я покажу, что мои ребята выловили из пруда прошлой ночью. Вам будет интересно.
Она ухмыльнулась, растягивая губы и показывая гнилые у основания бивни. У Петра взбрыкнули внутренности. От мыслей о том, что в подобном месте могли сотворить с Егором, подступила тошнота.
– Я готов, – сказал он решительно.
– Вот и чудно, – протянула Анна Анчутовна, с тяжелым кряхтением откидываясь на кресло. – Идем в кабинет, там и стол будет. Вези, племянник.
Громадный бес, которого она звала Макаром, взялся сзади за спинку кресла, потянул назад – кресло откатилось. Оказалось, оно было на колесах, а колени Анны Анчутовны скрывались под темно-зеленым одеялом. Снизу из-под бахромы выставлялась изуродованная подагрой распухшая нога, покрытая круглыми нарывами, каждый размером с молодую картофелину.
– Поосторожней давай, – прикрикнула Анна Анчутовна, хватаясь за больное колено, когда Макар дернул кресло. – Чай, не попадью везешь…
Следуя за хозяйкой, Петр прошел в тесную комнатку, где на столе, покрытом отрезом зеленого сукна, лежали колоды карт и мел, а вдоль стен горели рогатые торшеры на тяжелых бронзовых ножках.
– Позвольте мне банковать, – попросил Петр, усаживаясь. Раздавать карты сейчас казалось возможностью, пусть даже и обманчивой, влиять на победу.
– Нет уж. – Анна Анчутовна с треском рванула бумажную упаковку на новой колоде. – Я хозяйка, это мое право. А ты понтуй, голубчик. Какую карту поставишь?
Петр сжал зубы от фамильярности этого «голубчика», но не позволил сбить себя с толку. Молча открыл свою колоду и осмотрел. Гладкие белые рубашки в красный узор, никаких отметин, на обман не похоже. Да и как мухлевать в штосе? Понтер загадывает карту, банкомет раскладывает колоду на столе, одну карту слева, другую справа. Если загаданная карта легла слева – победил понтер, если справа – банкомет. Дело удачи, а не расчета. Значит, нужно и вправду выбрать и верить. Но что?
Анна Анчутовна смотрела внимательно и молчаливо, давая ему время.
«Тройка… – завертелось вдруг в голове настойчиво и колюче, словно выцарапывая цифру иголкой, – возьми тройку…» Откуда это? Петр не знал отчего, но что-то внутри подсказывало: иди от меньшего, не бойся. Решившись, он выдохнул. Так тому и быть.
Выбрав тройку, Петр положил ее перед собой на стол рубашкой вверх.
– Банкуйте, – сказал он твердо.
Анна Анчутовна опустила колоду на стол. Взяла сверху две карты, уложила одну справа, другую слева. Петр взглянул на ту, что была ближе, и горячо задышал. Там гордо лежала червовая тройка. Соника! Выигрыш с первой же карты! Победа!
Петр гордо глянул на Лонжерона, переворачивая свою загаданную тройку. Ага, посмеяться хотел? Выкуси. Однако Лонжерон был все так же сосредоточен, лишь губы его дернулись уголками.
– В потустороннем штосе ваша карта слева, – сказал он сквозь зубы.
Слева? Петр обледенел, чувствуя, как холод пробегает по ладони. Мысли заскакали. Ну подумаешь, ну мизинец, не рука же. Сможет держать и пистолет, и шпагу, немного переучится, но сможет, так чего тут думать.
Он все еще убеждал себя, а Анна Анчутовна уже потянулась навстречу. Рыхлые, но неожиданно цепкие пальцы взялись за запястье.
– Сыграем еще! – объявил Лонжерон, хлопая ладонью по столу. – Поднимем ставку.
– Вы с ума сошли? – возмутился Петр.
– Вы хотите уйти сейчас? Ни с чем? – Он понизил голос: – Не выполнив приказа?
Петр сжал зубы.
– Чего это будет мне стоить?
Анна Анчутовна развернула его ладонь и загнула сразу четыре пальца, словно угол карты, поднимая ставку.
Петр качнул головой:
– Если я проиграю, то не смогу стрелять… не смогу сражаться…
– Вот и побеждайте! – отрезал Лонжерон.
Слова ударили, как пощечина. Петр опустил глаза на карты и кивнул. Оставалось надеяться на последнее средство погибающего мужества – везение.
– Играем.
Хрустнула, разрываясь, новая обертка. Зашуршала, тасуясь, колода.
«Семерка… семерка…» – завертелось в голове, не отпуская. Словно черт там поселился и нашептывал цифру. Петр хмурился, встряхивал головой, но никак не мог избавиться от надоедливой мысли.
«Семерка… семерка…»
Лонжерон по правую его руку сидел совершенно неподвижно, разве что то и дело подергивал коленом, и Петр раздражался от соседства.
«Семерка… семерка…»
Петр потянул карту. Семерка гладко скользнула в ладонь, а потом улеглась на зелень сукна.
– Держись, князь, – протянула Анна Анчутовна, выкладывая две карты.
На этот раз Петр знал, куда смотреть, так что проигрыш свой понял сразу. Предательница бубновая семерка развалилась с чужой стороны, словно издеваясь.
Петр ощутил, что уже леденеет. В голове все притихло, и голос Лонжерона грохнул громом:
– Еще!
– Руку! – рявкнула довольная Анна Анчутовна.
– По локоть!
Петр взбесился:
– Да что ж вы мной торгуете, будто лошадью!
– Не нравится? – глянул в упор Лонжерон. – Неприятно?
Повисла пауза. Петр только теперь понял, зачем проклятый француз все это затеял и что хочет доказать. И еще он понял, что целым ему отсюда не выйти.
Он поднял карты к лицу и долго смотрел, не глядя. С трудом он вспомнил, что требуется что-то выбрать. В голове услужливо завертелось: «Тройка, семерка… тройка, семерка… тройка, семерка… Туз!», и Петр, все еще ошеломленный, повиновался. Подцепив пальцем нужную карту, он намеревался уложить ее на стол, но почувствовал толчок в локоть. Рука дрогнула, карта едва не плюхнулась на пол. Бормоча извинения, Лонжерон подхватил ее и протянул рубашкой вверх. Петр уложил карту на место. Началась последняя партия.
Петр гипнотизировал бесовские руки, толстые волосатые пальцы, следил, не мелькнет ли нужная карта, но шестерки шли за валетами, за ними десятки, далее – король и девятка. Туз, наконец-то! Только улегся он на сторону Анны Анчутовны. Может ли быть, что следом за ним карта повторится? Мгновение Петр надеялся, что судьба смилостивится. Но нет. Следом за тузом на Петрову сторону легла дама.
Петр опустил голову.
– Переверните вашу карту, – сказал Лонжерон вполголоса, поддевая его локтем. Видя, что Петр не слушается, он сказал тверже: – Переверните.
Ни на что не рассчитывая, Петр взялся за бело-красную рубашку и посмотрел, что под нею. И тут же едва не поперхнулся от удивления. Оттуда на него строго смотрела женщина: черные волосы с проседью, тяжелый взгляд бледно-голубых глаз и жесткая ледяная улыбка. Пиковая дама.
Анна Анчутовна задергала губой. Она глядела на карту со злостью, но само изображение словно бы залепляло ей рот.
– Наш договор, – сдержанно напомнил Петр.
Анна Анчутовна оторвалась от карты.
– А дай-ка мне глянуть на твою даму, – рыкнула он и бросилась через стол всей тушей.
Стол пошатнулся, зеленое сукно взбугрилось, дерево затрещало. Лонжерон сгреб даму в кулак и вскочил. Анна Анчутовна, округлив налитые кровью глаза, вдруг взвыла и опрокинулась назад на свое кресло. Покрывало скользнуло, обнажая уродливую ногу – там под кожей будто семьями проросли опята.