Дарья Раскина – Мир и потусторонняя война (страница 4)
Егор зажмурился, чувствуя, как в глазах закололо. Ему нужно сделать это, и сегодня. Но в одиночку осуществить дерзкий план он не сможет.
– Неужели тебе не хочется проникнуть в тайну подвала? – спросил он Галину с вызовом. – Попробовать пройти сквозь охрану? Сделать правильный расчет? Мы же давали клятву стремиться к скрытому знанию! Наш девиз – «надежда просвещения»!
– Крампуса почитай – вот тебе и будет надежда просвещения, – убийственно отвесила Галина и отвернулась.
От нее, значит, помощи не видать. Ну и подумаешь! У Егора все еще остаются два друга.
Он оборотился к Марусе. Уж Рыжая Бестия точно не захочет пропустить подобную заварушку!
– Бестия, дружище, мне нужно, очень нужно пробиться в тот подвал – и обязательно сегодня. Ты со мной?
Маруся в задумчиво протерла стекла очков.
– Не знаю, Водолоп, – вздохнула она. – Такая авантюра чревата катастрофой. Лезть в защищенный подвал в день бала? Пытаться взломать охранные чары? Нас не то что в карцер, нас в сани посадят и домой отправят – и на титулы не посмотрят. А я только вырвалась, возвращаться домой, к папеньке я никак не могу. Мне больше не будет ходу в Лицей, так и завязну в медвежьей берлоге…
Егор совсем растерялся. Да что же это творится?!..
– Жаба? – взмолился он. – Неужели и ты откажешь? Послушай, мне право слово нужно доказать, что тетушка невиновна!
Вильгельм засопел, основательно взъерошил челку и глянул из-под нее, жалостливо и неловко.
– Послушай, Водолоп, – сказал он, то и дело поджимая губы и как-то дергано поводя плечом. Видно было, что ему неудобно то, что он говорит, и то, что намеревается сделать, и что слова его в основном для успокоения не Егорова пыла, а собственной совести. – Послушай, во всех проделках мы вместе, и соль Горгоновне в табакерку подсыпать, и накладные рога Козловскому удочкой сдернуть, и к Мефистофелеву загримированными ночью явиться пенять на недостачу душ… но сегодня… у меня на праздник бабка пожалует. Ты же знаешь, если она меня с тобой в дружбе застанет, да за тем, что вместе замешаны в шалостях… А что до Пиявки – победишь его в дуэли, заставишь извиниться, а там пускай его думает, что хочет.
– Пусть думает, что хочет?! – Егор почувствовал, как задрожала нижняя челюсть. – Так ведь он ходит и говорит всем об этом! Порочит имя!..
Вильгельм опустил стыдливый взгляд и сказал Егоровой фуражке:
– Он ведь не один так говорит. Всем рты не закроешь…
Егор вскипел. Ах вот как?! Он-то думал, у него товарищи – а тут одни Бруты?! От тройного ножа в спину заломило лопатки. Ну разумеется, откуда им понять его, с их-то ближайшим семейством? Ни Галине с ее непогрешимой Татьяной, ни Вильгельму с его многогрешным Борисом не вообразить даже, каково это –
– Ясно, – процедил он. – Болтать о верности и товариществе это мы горазды, а как до дела доходит – так весь союз на попятный.
– Смысл союза в том, чтобы о будущем государства печься, а не в том, чтобы доказывать то, о чем никто и не помнит, – возразила Галина, хмурясь. И снова тяжелый этот взгляд так напомнил каменное выражение ее тетки, что у Егора забурлило в груди. Она, все она виновата. Заразила всех сомнениями.
– Да нет никакого смысла в твоем союзе! – бросил он с ядом. – Болтовня одна, резонерство. Лавры Татьяны тебе покоя не дают, а сама только и знаешь, как под свою волю всех подмять. Только вот что: я не живой, чтобы каменный цветок по твоей указке вытесывать! Я-то думал, мы новые законы обсуждать будем, а мы фанаберию про хаос разводим. А все потому, что ты… ты… – он сжал кулаки, растопырил жабры. – Хозяйка ты, вот ты кто!
– Хозяйка?! – отпрянула Галина. – Да я… да ты… – Губы ее поджались, подбородок затрясся.
Егор немедленно пожалел о своих словах, но исправиться не успел. Схватив со стола фуражку, Галина бросилась прочь, только коса подпрыгивала за плечами.
Бежать за нею? Нет уж, отступать никак не хотелось. Тем более под осуждающими взглядами остальных. Когда Вильгельм поддел его локтем: «Ты бы извинился, брат…», Егор и вовсе отвернулся.
В глухой тишине раздались удары колокола, объявляя последнюю подготовку к балу.
Скрипнули, отодвигаясь, стулья, скользнули со стола фуражки, а потом послышалось «скры-скры» по рассохшемуся паркету. Вскоре все стихло.
Егор фыркнул. Вот тебе и друзья. Вот тебе и товарищи по духу. «Дружба крепкая, как дуб, что не сломать»? Кто же знал, что вместо дуба ему достанутся колосинки…
Вредный комариный голосок прозудел в ухо: «А что, если они правы?.. А если это и правда глупый риск? А еще паче – глупая причина для риска? Как ты можешь даже сомневаться – неужто забыл, как тетушка приютила тебя, сироту, как обнимала, как катала на метельных санях, как пела на ночь, как приходила на чаепитие с игрушечными угорьками? А ты после этого сомневаешься в ее невиновности? Неблагодарный!»
Чувства поднялись к самому горлу, Егор заметался взглядом и вдруг заметил на столе пару перчаток, оставленных ему Марусей. Совесть от их вида ужалила так, что он схватил проклятущего Крампуса за ухмыляющуюся обложку и шлепнул книгой о стол. Громыхнуло от души, с густым щедрым эхом, так, что звука шагов он и не заметил. И от вдруг раздавшегося рядом голоса вздрогнул всем телом.
– А?! – брякнул он от неожиданности.
– Я помогу вам, – повторили где-то сзади. Говорили робко, скорее выдыхали слова. Звучали они монотонно и даже, пожалуй, могильно.
Егор подскочил и обернулся.
Слева, у самых полок, стояла бледная девочка с острым личиком и тяжелым взрослым взглядом. Густые черные волосы обрамляли лицо и лоб, и тускло-серые глаза казались паучками в клубах паутины.
– Екатерина Кощеевна. – Егор кивнул и невольно передернул плечами: холод, как бывало и раньше, прищипнул загривок в присутствии наследницы Мертвого царства.
Глава 2
Кантик
Катерина ответила небольшим наклоном головы, но ничего более не сказала. Так и стояла, испытывая взглядом, будто подразумевала, что говорить следует Егору.
Он сжал кулаки за спиной.
– Чем… чем обязан?
Кощеевская дочка прибыла в лицей последней, после окончательной капитуляции армии мертвых, когда основные дружбы среди лицеистов уже завязались. Впрочем, даже если бы она появилась вовремя, вряд ли из желающих сблизиться выстроился бы полк. И дело не только в мрачной отцовской тени. Как и говорила Маруся, все в ней, в этой худой белокожей девочке, вызывало ледяные мурашки. И огромные паучьи глаза, и шелестящий голос, и странная, скрытная манера держаться. Да и постоянное присутствие гувернантки, длинной, сухой и решительно устрашающей мадам Жеводан, не отстающей от своей воспитанницы ни на шаг, не сильно способствовало дружбе. Кому захочется дружить с паучонком, гуляющем на таком коротком поводке от паучихи? Катерины сторонились. И кажется, ее это устраивало.
Так отчего она решилась заговорить сейчас? Неужели следила за тайным союзом? От этой мысли стало еще холоднее. А вдруг она решит передать темы разговоров и запрещенные книги директору? Егор страшился не столько гнева Дуба Алексеевича, сколько наказания, которое директор понесет за вольнодумство лицеистов.
Подхватив Крампуса, Егор сунул его сзади под куртку. Заметив это, Катерина быстро заговорила.
– Будьте покойны, Егор Никифорович, я никому не раскрою тайну вашей… вашего общества. Я совершенно случайно набрела на этот коридор и подумать не могла, что здесь место ваших встреч. Я лишь искала укрытие. Но стоило мне зайти за полки, как появились ваши друзья – все случилось столь быстро, что я не могла уйти, не показавшись.
Егор слушал ее, все больше приходя в замешательство.
– От кого же вы скрывались?
Катерина посмотрела на него с удивлением.
– От мадам Жеводан, конечно.
Вот, значит, как. Паучонок не слишком любит поводок и паучиху?
Егор несколько успокоился, даже весьма дружелюбно улыбнулся.
– Так как вы сказали в начале… вы поможете мне?
– Помогу, – кивнула Катерина. – Я была в тайном крыле – всё в поисках укромного места – и видела вход в подвал. Там чувствуется барьер заклинаний и даже соли.
Егор едва не подпрыгнул. Наличие союзника, пусть даже такого неожиданного, воодушевило. Он ступил ближе.
– Но вы считаете, с этим можно справиться?
– Не знаю, – Катерина поглядела на него с вызовом. – И именно поэтому нам стоит отправиться туда во время праздника и проверить.
Егор почувствовал, как глаза его расширяются.
– Вы… готовы пойти со мной?
– Кажется, больше желающих не находится, а идти туда одному опасно. Вы же, если я правильно успела разгадать вас, не отступитесь от задуманного.
В глазах ее зародился блеск – таинственный и пленительный, словно роса на паутинке. Егор отчего-то сунул руку в карман, но наткнулся там на подаренную Галиной конфекту и тут же отдернул.
– Я не отступлюсь. И, признаться, буду несказанно рад пойти вместе. Но… как же вы избавитесь от вашей мадам Жеводан?
– О, у меня есть средство, – заговорщицки шепнула Катерина. – Я разыгрываю приступ, какие бывали у меня в детстве, и мадам дает мне лекарство. А я выливаю его потихоньку и притворяюсь спящей. Когда мадам убеждается, что я сплю, то отправляется по своим делам из лицея. Куда она уходит и что делает, мне неведомо, но целую ночь я могу не бояться надзора.