Дарья Пожарова – Два лица Венеры (страница 6)

– Венера! Извините! Могу я к вам обратиться?

Пора было выезжать, скоро на Рижском начнутся бешеные пробки, а добираться долго, можно встрять на час-другой. Не хватало еще задерживаться на разговоры.

– Произошло недоразумение. Я хотела бы извиниться, что нагрубила…Точнее, нахамила вам. Девушки, ну, другие модели, многие пролезали без очереди, – торопливо объясняясь, запиналась она на полуслове. – Я понимаю, вы спешите, – тараторила испуганная Одуванчик, пытаясь угадать мое настроение, вглядевшись в лицо, не выражающее ничего, кроме усталости. – Я здесь с восьми утра, не завтракала и не обедала – боялась пропустить свою очередь. А мне очень нужен контракт.

– Ну раз очень нужен, это, конечно, оправдывает что угодно. Удачи, – захлопнула я дверь авто и потянулась к ручнику.

– Вы не злитесь на меня? – она подошла к водительскому окну. – Я студентка, иногда подрабатываю в рекламе. Скажите честно, пожалуйста, у меня могут быть проблемы? Я почему-то немного вас боюсь. Мы незнакомы.

Точно. А были бы знакомы, боялась бы гораздо больше.

– Не я решаю, кому предложат контракт, – произнесла я уже вслух. – Результаты будут завтра. Еще раз: удачи.

Одуванчик грустно качнула головой. Выезжая с парковки, пришлось долго торчать у светофора, и вдалеке, в блике бокового зеркала моей белой «Субару», долго маячил ее силуэт, полный надежды, сомнений, страха, желания.

Этот бизнес не для робких. Есть акулы, есть дельфины. Я думала, что вижу ее последний раз в жизни. Потерпев неудачу, подобные тихони обычно никогда не возвращаются.

4

Хладная рыба

Мы с друзьями жарили шашлыки во дворе нашего дома. Понемногу осыпались гортензии и розы, садовые дорожки устилал бело-розовый ковер из лепестков. Трещали в полутьме кузнечики. В глубине сада журчал фонтан с мраморными птицами, расплескивая в воздух аромат прохлады. Греческая статуя у входа сверкала белизной в синеве сумерек. Под кустом роз вповалку спал бродячий черный кот, прибившийся к нам прошлой осенью. С тех пор, сколько ни выгоняли – он как-то находил лазейку и пробирался назад, минуя высоченный забор и каменные ворота.

Москва со всеми заботами прошедшего дня осталась позади, и я твердо решила не вспоминать о делах до понедельника. Ну ладно, до понедельника – слишком невероятно, посмотрим правде в глаза. Обязательно кто-то напишет по поводу кастинга, а я не смогу не заглядывать в мессенджер так долго. Решила: не беру телефон в руки хотя бы до полудня субботы, то есть до завтра.

Муж стоял у мангала, одной рукой махал опахалом, а другой попивал пиво из бутылки. Я любовалась из беседки его стройной фигурой, в меру округлыми и мускулистыми плечами, ягодицами в свободных шортах. Он красив. Иногда я об этом забываю. Когда долго живешь с человеком, случаются неизбежные потери в памяти по поводу его достоинств. Какой-то процент, сначала ничтожный, потом – треть, половина, все больше – ускользает от тебя. Его внешность, его личность теряются, стираются от привычности присутствия, а обнажаются лишь недостатки. Разводятся бывшие любимые совсем не с теми людьми, с которыми связали жизнь раз и навсегда, давая тайные обещания наедине и публичные – в присутствии гостей на свадьбе.

Иван сидел в беседке напротив меня. Так мало похожий на своего отца, сутулый, со слуховым аппаратом на затылке. Моему сыну двенадцать, и он слабо слышит с рождения. Мы наблюдались у сурдолога в Петербурге, где лучшие врачи по части нарушений слуха, и обе операции ему провели не в Москве, а в соседней столице. Вглядываясь в его черты, трудно было узнать в них того, кого я выбрала мужем.

Рожая своего ребенка, я не испытывала той ужасной боли ломающихся костей, в агонии которой женщины кричат звериным ревом, с искаженным лицом и венами на лбу, готовыми лопнуть от напряжения. Иван родился легко, как вылупляется малек из икринки огромной рыбы. И даже если с ним что-то случится, рыба выплюнет еще. Много, сколько нужно, с равнодушием хладнокровного существа, для которого нет ничего волнующего и особенного в производстве на свет других существ.

Но Иван для нас остался первым и единственным. После его рождения я больше не захотела приводить на этот свет кого-то еще. Мир – большой океан, он хищен и жесток. Ни к чему пополнять его новыми обитателями, когда и для старых остается все меньше места. Андрей со мной не соглашался и просил других детей. Любимый ребенок в семье, где не нужно оправдывать свое существование, спорить из-за за карманных денег, доказывать полезность и особенность. То, что ему досталось с рождения, мне пришлось отстаивать в боях. И для меня мир навсегда не безопасен. Мы не могли прийти к компромиссу, ребенка ведь нельзя родить лишь наполовину. Он рождается и меняет между вами все.

Исключая семью, Оля и ее муж Миша знают меня дольше других – прочих, чужих, мимолетных. Вернее, думают, что знают. Они наши давние друзья, а я вообще со школы знакома с ними обоими. Но кое-что важное обо мне не известно никому. Хотя ближе Оли, пожалуй, у меня никого нет в целом свете. Если бы я могла ей рассказать про ту конференцию, мне стало бы чуть легче. Иногда слова почти срывались с языка…

– Как там твоя мама? – спросил Миша. – Сто лет ее не видел.

– Не начинай, – одернула его жена.

– Ты никогда не приглашаешь ни ее, ни сестер?

– Не хочет она, – отрезала Оля. – Отстань от человека.

– Скорее, не могу. Да и кто из вас захочет слушать жалобы Стеллы? А без них она не придет, – пыталась отшутиться я. – Стелла и жалобы на жизнь – это как пчелы и мед, как собака и …

– Блохи?

– А ты что, Венера, все так же подкидываешь им деньжат? – поинтересовался Миша.

Хмыкнув, я уставилась на него достаточно грозно, чтобы он отстал. Оля взяла мою руку и сжала в своей, некрепко, но достаточно сильно, и я ощутила пульсацию горячей крови в ее изнеженной, пахнущей бальзамом ладони. Она работала парикмахером в ближайшем от нас городке, где они и жили вместе с мужем и сыном. Мы с Олей как-то пробовали оставлять сыновей вместе, но после того, как они чуть не подрались, пришлось отказаться от идеи сдружить их. Довольно и того, что мы собирались вчетвером, сносно ладили, включая мужей, и за пятнадцать лет до сих пор не поубивали друг друга. Миша не упускал случая встрять и подпортить нашу дружбу, когда возможно. Но мы ему не позволяли все опрокинуть. Оля и он – единственные для нас с Андреем близкие друзья. Остальных отсеяли время и зависть. Ни одни трудности не ломают дружбу так быстро, как финансовое благополучие.

Беседка, с южной стороны обвитая плющом, открывала обзор на дом и, если получше высунуться, на фонтан. Приблудный кот нехотя встал, запрыгнул на край и начал долго, жадно лакать, а потом забрался в поросли кошачьей мяты и развалился там в полнейшей неге, перекатываясь с боку на бок. Я тоже давно не чувствовала себя такой расслабленной, как в тот вечер. Со стороны мангала вовсю пахло жареным мясом.

– Скоро несу шашлык! – крикнул нам Андрей.

Миша начал раскладывать тарелки и приборы на столе.

– Венера, я его выброшу, – сказала Оля.

– Кого?

– Чего! Твой телефон. Ты опять его из рук не выпускаешь. Считаю до трех. Раз…

– Ладно, ладно, – засмеялась я. – Убираю.

– Не провоцируй, – сдвинула она брови в шутливой гримасе.

Весь вечер мы провели вчетвером. После ужина я выпроводила сына спать, а сама осталась с ребятами до полуночи. Мы играли в новую настолку, муж рассказывал, что подумывает расширить бизнес по производству крафтового пива и нанять еще несколько специалистов в помощь, чтобы занимались рекламой. Дела у него шли в гору, но и я не отставала. Недавно в нашей компании объявили, что директор по эффективности уходит на пенсию, и одному из руководителей отделов предложат его место.

– И что, тебя снова повысят? – скривился Миша.

– Возможно, – пожала я плечами. – Но не обязательно. На место претендуют еще восемь руководителей. И некоторые глотку перегрызут за эту должность.

– Надеюсь, ты загрызешь всех первой, – подмигнул он.

В домах напротив один за одним гасли окна. Я уговаривала Олю, чтобы они ночевали сегодня, но им нужно было ехать к сыну. Честно говоря, я обрадовалась, что не нужно лишний раз хлопотать, стелить постель в гостевой комнате и готовить принадлежности для ванной. Мы обнялись у такси, и они уехали. После их ухода меня мгновенно сморило от трех бокалов выпитого вина и плотного ужина. Накидывая кофту и кутаясь от прохладной сырости сада, в темноте я сначала пыталась достать телефон из кармана и посветить на дорожку к дому, но потом махнула рукой и пробралась сквозь кусты наугад, по траектории, отпечатанной в памяти.

Муж остался убирать со стола и тушить мангал, а я поднялась в дом. И, едва коснувшись головой подушки, провалилась в небытие. Мне что-то снилось, вроде бы кот в затяжном прыжке. Фантасмагория звуков улицы: стрекот кузнечиков, журчание воды в фонтане, хлопанье крыльев оживших в мраморе птиц, шипение затухающего огня. Кажется, Андрей говорил с кем-то по телефону. Меня это удивило, в сонном сознании промелькнуло, что и разговор мне почудился. С кем бы ему разговаривать в первом часу? С любовницей? Когда посреди ночи я поднялась из постели, чтобы закрыть окно от насекомых, трепетавших крыльями о москитную сетку, он лежал рядом и безмятежно морщил нос в глубоком сне. Сквозь занавески ночная тень падала на его лицо, и чуть с горбинкой греческий профиль от неподвижности казался величественным.