Дарья Пожарова – Два лица Венеры (страница 4)

Одна из моделей особенно выделялась в толпе ожидающих своей очереди. Рыжие волосы, не знавшие окрасок и утюжка, пушились нетронутым одуванчиком в разные стороны. Девушка – тонкая, с бледной просвечивающей кожей и длинными руками, на которых были видны сетки голубоватых вен, стояла поодаль от входа в студию. Короткая майка обнажала плечи и пупок, а ноги закрыты брюками-палаццо: наверно, спрятаны из-за чрезмерной худобы. Ее постоянно оттесняли бойкие девицы, наплывающие от входа в здание и выхода из студии. Сегодня был аншлаг. Мой список пестрил именами, а еще часть записывались напрямую через режиссера.

Выхватив ее глазами из толпы, я уже не могла перестать поглядывать на рыжую. Сначала безотчетно, не понимая, что именно в ней привлекло мое внимание. Но при сравнении с другими претендентками ее особенность быстро бросалась в глаза. Девушка обладала натуральной внешностью. Опытные модели, уже годам к двадцати «сделанные» от ресниц до щиколоток, отличались лишь цветом волос и глаз, иногда – манерой позирования, если учились хоть где-то, кроме средней школы. Но для меня оставались слишком одинаковыми, чтобы выцеплять отдельный экземпляр из толпы. Поэтому я редко вмешивалась в сам процесс кастинга и не влияла на отсев девушек в отборочных этапах, отдавая это право режиссеру. Да и финальное утверждение кандидаток зависело больше от заказчика, чем от нашей компании.

Я направилась в студию, чтобы напомнить режиссеру о прекращении записи: девушек вполне достаточно, не стоит напрасно задерживать этих бедолаг, ведь они все равно не получат контракт. Нам нужно предварительно только десять, и чем тратить время, лучше выбрать из тех, что пробовались в прошлые дни. Стоило подойти к очереди, как модели заметно оживились и занервничали. А рыжая подлетела ко мне и в ярости загородила проход:

– Здесь очередь!

– Мне это не интересно, – спокойно сказала я.

– Слушай, сучка, я никого больше не пропущу! – в отчаянии вскрикнула она.

Кругом захихикали. «Она не пробуется, она тут главная, дурочка», – сжалился над ней кто-то из толпы, предостерегая от последующих глупостей. Одуванчик вскинула на меня недоверчивый взгляд. Сообразив, что это не шутка, она отшатнулась, опустила голову и встала ближе к стене, освободив дорогу. Я проплыла мимо очереди, сопровождаемая волной шепотков и взглядов. Представляю, что творилось в ту минуту у рыжей в голове. Бедная девочка. Она, наверно, всю ночь потом не спала.

***

– Продайте мне эту ручку, – потребовал лектор.

Мне было девятнадцать, я училась в универе и на летнюю практику устроилась в районную газету, менеджером по продажам рекламных площадей. Чтобы быстро натаскать новичков и включить в работу, начальник отдела маркетинга проводил для нас ускоренный курс по продажам.

Торчать до пенсии в газете я, конечно, не планировала и в будущем собиралась работать в туризме – в том направлении, где и училась. А все, что хотела получить здесь – подпись с печатью в листке по практике. Но прежде, чем ее поставят, предстояло впахивать три месяца и терпеть унижения, на паршивой должности и почти наверняка бесплатно. На предстоящее лето я смотрела без энтузиазма. К тому же, лицо от жары покрылось прыщами. Я страдала от перемен во внешности, отсутствия денег (мать отказалась выдавать мне на карманные расходы после совершеннолетия), но гораздо сильнее – от скуки.

– Кто назовет мне три элемента убеждения? Три метода борьбы с возражениями? – продолжал вещать лектор.

В подмышках на его дешевой синтетической рубашке растекались пятна пота. Лицо начальник время от времени утирал платком, но все равно на лбу крупными бусинами стояли капли.

– Венера, не грызи ручку! Лучше ответь на вопрос, – обратился он ко мне.

– Вы спрашиваете, как впарить человеку что-нибудь ненужное, когда он уже понял, что ему вешают лапшу на уши?

Стажеры расхохотались, но ему острота не понравилась.

– Что ты вообще здесь делаешь? Выйди, проветрись, – раздраженно бросил он, потеряв самообладание, вопреки всем знаниям о манипуляциях.

После изгнания, полчаса побродив по пустыне коридора и выдавив перед зеркалом в туалете все прыщи, я вернулась и извинилась. Не искренне, разумеется – виноватой я себя не считала.

– Ты такая способная, Венера, – вздохнул он. – Но характер…Думаю, тебя лучше определить к другому руководителю. Она и научит, и спуску не даст. Вы сойдетесь, вот увидишь. У вас много общего, – спешил заверить начальник, заметив мое кислое лицо.

Ее звали Елена. Она сразу пресекала, когда кто-то смел добавить к ее имени отчество. Ей было сорок или больше, и возраста она в целом не стеснялась, просто формализм терпеть не могла. А когда подчиненные звали ее Лена, а избранные – даже Леночка, она умилялась, и обычно усвоившие урок обольщения получали от нее любые желанные плюшки. Но я решила, что не буду пытаться ей понравиться. Потому что меня раздражала ее льстивая манерность, и люди такого типа мне уже встречались раньше: помешанные на деньгах как идее. Для меня же деньги значили совсем другое – свободу, уважение, возможность принимать решения в своей жизни.

Елена любила кокосовые печенья, сплетничать – и курила примерно каждые полчаса. А в продажах была богиней, поднявшейся к нам из ада. Она могла впарить что угодно, кому угодно, где угодно. Ну а впаривать на этой работе приходилось много. У газет стремительно падали тиражи. Обычные еженедельники выпускались в пять-шесть тысяч экземпляров. Притом рекламная полоса стоила баснословные сто пятьдесят тысяч рублей, в то время, когда средняя зарплата не достигала пятидесяти. И за что? За клочок бумаги в третьесортном издании, которое пролежит на прилавках в киосках, в лучшем случае, неделю, а потом полетит в утиль. Да и кто вообще читает рекламу в газетах? Ясно же, что это деньги на ветер. Елена не скрывала, что мы всего лишь продавцы воздуха, но относилась к своей миссии философски.

По ее мнению, мы освобождали слишком богатых людей от денег, поддерживая баланс денег в обществе. Она даже подвела под это целую теорию излишества и недостатка. Ведь у тех, кто может себе позволить выкинуть сто пятьдесят тысяч в помойку, они явно не последние. На деле получалось, что рекламные площади покупали не столько успешные предприятия и клиники, сколько отчаявшиеся бизнесмены, которые надеялись за счет рекламы спасти умирающий бизнес. Чем доканывали его окончательно. Рекламный отдел желтой газеты во главе с Еленой помогал им разориться.

В общем, работа была полнейшим дерьмом, я дождаться не могла, когда кончится лето, и начальница заветной закорючкой своей подписи освободит меня от ненавистного занятия. Но сначала я должна была закрыть план, установленный для новичков, а именно – продать одну рекламную полосу. Только тогда менеджеру причитался процент с продаж. Задача невыполнимая, ведь с трудом находились идиоты, готовые выкинуть деньги в пустоту. Новички справлялись, в лучшем случае, с четвертью полосы, продавая ее мелкими частями из срочных объявлений. Но план учитывался за неделю, по пятницам, а со следующего понедельника открывался заново.

Таким образом, работа всегда была бесплатной. Здесь стажировались будущие пиарщики, студенты факультетов журналистики и другие бедолаги, не сумевшие пристроиться поудачнее. А еще те, кто ринулся проходить практику в последнюю минуту, когда другие места уже заняты. Как произошло и со мной. Я пробовала приткнуться в несколько туристических фирм, но мне везде отказали.

Елена не читала нотаций, не мучила нас дурацкими методичками. Она сама избрала меня, однажды утром поймав в коридоре редакции:

– Ты поедешь со мной. Как тебя зовут?

– Венера.

– Что, серьезно? Надеюсь, фамилия…

– Не Милосская, – угрюмо перебила я, с детства привыкнув к этой ассоциации и заезженным шуткам, связанным с ней.

– Хм, хорошо. А знаешь, тебе бы пошло. Ты такая…фактурная! Вот подходящее слово. Фактурная, да. Ты красишь волосы?

– Я блондинка от природы. В папу.

(Без вести пропавший Святой Идеал).

– Какие шикарные волосы, – она едва удержалась, чтобы не потрепать меня по макушке, как ребенка. – Правда, ростом мелковата, но для этого придумали каблуки. Тебе повезло. Внешность для женщины – мощное оружие. Распорядись им с умом.

– А я из всех оружий предпочитаю пользоваться только умом, – пробормотала я, стараясь напустить на себя серьезный вид.

Не знаю, что раздражало больше: ее попытки заслужить доверие, встав с подчиненными на одну доску, или когда она вдруг начинала корчить из себя грозного шефа, хотя в отделе знали, что должность начальницы отдела она получила по блату.

Я оценивающе взглянула на Елену. Скорее всего, она не сразу родилась такой облезлой ведьмой. Может, в молодости ее лицо и казалось чуть симпатичнее, но не сейчас, когда увядание коснулось скул и затронуло нависающие веки. Она была высокой, коротко стриженой брюнеткой, не слишком миловидной в чертах лица. И, поскольку не владела, с ее же слов, таким мощным оружием, как внешность, из всего арсенала успешнее пользовалась красноречием, чем с лихвой компенсировала свою некрасивость. Как часто случается с курящими женщинами, кожа у нее отдавала серыми болезненными оттенками. Даже тогда, со всеми своими прыщами, я не променяла бы свою цветущую воспалениями кожу на подобный кусок ветоши.