Дарья Пожарова – Два лица Венеры (страница 3)

– Зачем? Куда? – вяло отмахнулась я, пытаясь утихомирить сестру, но тут же почувствовала, что сегодня не получится.

– Я нашла ее. Эту девку! Пойдем, – сказала Ида.

– Ты надеешься пугнуть ее? Пристыдить? Или что?

– Нет, – помотала она непослушной вихрастой челкой. – Хочу посмотреть ей в глаза. Гуляет с женатым, у которого трое детей.

– И что ты собираешься ей сказать?

– А кто сказал, что я непременно собираюсь что-то говорить? Да брось. Может, просто глянем издалека.

Мне на три года больше, чем Иде. Но то ли действительно у девочек между пятнадцатью и восемнадцатью лежит целая пропасть, то ли я пропиталась вековой мудростью от книг, что читала – мне казалось, что я гораздо старше сестры и вижу то, чего не замечает она. Я не хотела идти с Идой, но не могла отпустить ее одну. А она, знаю ее характер, пошла бы в одиночестве, если уже решилась. Ничего не оставалось, кроме как прогулять сегодняшние пары в универе и волочиться к дому той девушки, с которой муж Стеллы тогда крутил роман.

– Ей около тридцати, – томным шепотом сообщила мне сестра.

Нам, подросткам, тридцатилетняя женщина казалась старухой.

– Прикинь, – добавила Ида. – Она ведь тоже замужем.

Мне это совсем не понравилось. Даже вороны, как учила мама, защищают свое семейство до последнего. «Не вороши гнездо, не тронь ее деток. Она заклюет тебя», – сказала бы она за домашней проповедью, усевшись на подоконнике по-турецки и пуская в ночной воздух кольца дыма от ментоловых сигарет. «И никогда не вмешивайся в дела другой женщины. Однажды перейдешь ей дорогу – и вы враги навсегда». Она-то знала, о чем говорила. Ту, что в конце концов разрушила ее первый брак, она ославила на весь район, даже на работу ей позвонила, хотя, остыв, потом признала, что это глупо.

Мы подошли к подъезду многоэтажки, каких в Химках пруд пруди. Неотличимые друг от друга, они тянулись серой чередой коробок, иногда разбавленных островками роняющих пух тополей и кустов цветущей сирени. Напротив дома тянулись гаражи. Еще недавно мы сами, воображая себя разбойницами, скакали по таким же пещерам, крытым шифером. А теперь детство осталось позади. Точнее, думаю, оно именно в тот момент и закончилось, когда мы выследили ту женщину.

– Вот она! – Ида ткнула пальцем в идущую к подъезду незнакомку.

Вполне благопристойная на вид: футболка, хлопчатая юбка до колен, простенькая сумка с рынка – похожа на домохозяйку, каких я толпами видела в супермаркетах с тележками в руках. Нас, наверно, это и поразило больше всего. Мы ожидали увидеть другую, коварную и гибкую, в сетчатых колготках и с декольте, так одевались местные посетительницы ночных клубов. Тогда в наших головах уложилась бы картина измены: он выбрал противоположность Стеллы, совершенно не похожую на нее, как бы компенсацию того, что ему не хватало.

Но тихоня с авоськой даже походкой напоминала нашу сестру. Бледная, но чуть более свежая копия, не такая замотанная, как мать троих маленьких детей. Позади нее шел уставший на вид мужчина с портфелем – видно, только с работы, и девочка лет семи.

– Ты уверена, что это она? – спросила я.

– Точно, – кивнула сестра. – На лицо-то я ее знаю.

– Ты паслась на ее странице? Ида, не надо, – схватила я ее за плечи, почувствовав, как она закипает.

Семейная пара с девочкой удалялись от нас. Они миновали крошечный сквер и почти подошли к подъезду. Еще пара секунд – и нырнули бы внутрь, избежав столкновения, оставив нас не больше, чем наблюдателями. Но Ида не могла упустить возмездие.

– Эй, – крикнула она женщине. – Ты! Да, ты!

Та замерла на месте и взглянула на незнакомых ей подростков робким и непонимающим взглядом. Мужчина и девочка позади нее тоже остановились.

– Отстань от чужого мужика, поняла?

Тихоня замотала головой из стороны в сторону, в надежде, что мы обознались и обращаемся не к ней. Другая бы сразу догадалась увести семью подальше. Может, накричала бы на обидчицу или, по крайней мере, повертела пальцем у виска. Но она растерялась, не возмутилась, не рассердилась, только со смущенной покорностью смотрела на мужа и дочь. О существовании помешанных сестриц, разумеется, никто из них и не подозревал.

– Мужик! – крикнула Ида на всю улицу. – А ты знал, что жена тебе изменяет? Чего уставилась, – обратилась она снова к ней, – гадаешь, кто я? Попробуй, поройся в совести! Может, откопаешь чего.

– Пойдем, – нахмурился мужчина с портфелем и легонько подтолкнул вперед девочку. Он и то сообразил быстрее. – Тетя заболела. Она больная.

– Извините, – бросила я им. – Моя сестра перепутала.

Хотя вряд ли извинения могли что-то исправить или определить в последующем ходе событий. Мне не стоило открывать рот. Это выглядело жалко и лживо. Наверняка этот замотанный работой муж и раньше подозревал жену, но, как и Стелле, ему было легче не замечать, чем принимать какие-то решения.

– Достаточно, наговорила уже, – схватила я сестру за руку и потащила подальше.

Она брыкалась, хотела добавить к сказанному хоть пару фраз и откровений, подойти к ним ближе, но тут включилось моя воля, и я жестко свернула сопротивление сестры. В конце концов, ей только пятнадцать. Несмотря на заносчивость и умение уговаривать взрослых, она была ребенком. Верила в справедливость и в возможность что-то изменить в мире к лучшему. Но я понимала уже тогда: есть волки, есть овцы. Иногда овцы брыкаются и пытаются укусить волка, но их протест ничего не решает.

В тот же день, вечером, через дверь комнаты мы слышали ссору Стеллы с мужем. Он собирал вещи – то немногое, что мог считать своим, включая галстуки тещи. Ругались вполголоса, чтобы не позориться перед соседями и не пугать дочерей, но было слышно, как сестра сквозь рыдания умоляет его остаться.

Ида сидела на кровати, вжав голову в плечи. Через минуту хлопнула входная дверь. В проеме нашей комнаты показалась Стелла, растрепанная и жалкая, со вспухшим от слез лицом. Одна из ее девчонок проснулась и, прибежав за ней в нашу комнату, протяжно хныкала и хватала мать за полу халата. Сестра ходила по комнате кругами, всхлипывала, пытаясь оторвать от себя дочь, прилипшую к ней клещом. Ей бы разразиться тирадой, чтоб полегчало. Но ругань никогда не была в ее стиле, да и сейчас силы – все, до остатка – ушли на мужа. Поэтому младшей сестренке досталась лишь пара упреков.

– Ну что, довольна? Это все ты! Он хочет со мной развестись.

С тех самых пор Стелла никогда больше не заговорила с Идой. Они жили в одной квартире, приняв обет молчания, а их редкие сообщения друг другу передавали мы с мамой. Через год Стелла перешла в стан разведенных – Дом скорби и печали об ушедшем, где ее встретила мать. За ними стояли женщины нашего клана, одинокие, разочарованные, брошенные и преданные – те, кто больше не верил в мужчин.

Ида в неполные семнадцать уехала учиться в Питер и отделилась от нашей семьи.

3

Одуванчик

Всю неделю я была занята и не вспоминала про письмо.

Мне удалось заключить большой контракт на серию рекламных роликов для косметической фирмы. Организацию съемок и продакшн закрепили за мной, и я не рискнула бы переложить нового важного клиента на подчиненных. Когда на кону десятки миллионов чистой прибыли, нельзя облажаться. Съемки должны были пройти идеально, затем пара недель на монтаж, и ролики полетят на платформы.

Объявили кастинг моделей, и каждый день в студию приходили пробоваться тридцать-сорок девушек, победительницу ждал скромный гонорар и внушительная строка в резюме. Привлекательное предложение для новичков в этом деле, и от желающих не было отбоя. В основном, приходили приезжие: провинциалки, недавние москвички, мечтающие прорваться в столице. Одни – плоскодонки, болезненно худые со всех сторон, другие – с формами и упругостью культуристок. Мода на худых отходила, сейчас все больше женщин отказывались от идеи сидеть на диетах и истязать себя подсчетом калорий, дробным питанием, кето и прочим. Но камера, как известно, невольно прибавляет вес. Что скрывать: худышку по-прежнему можно одеть как угодно, и любая одежда ей к лицу. А девушке с формами приходится тщательнее подбирать наряд, да и некоторые ракурсы с округлым лицом запрещены.

Мы, конечно, пробовали тех и других. Несколько полных моделей прошли во второй тур кастинга. Но я заранее знала, что заказчик их забракует. Выберут, как обычно, недокормленных тощих нимфеток, и не старше двадцати пяти. Увы, но люксовую косметику и одежду рекламируют только такие. Девушкам старше светил разве что магазин на диване с рекламой чудо-швабр для домохозяек или семейные ужины на камеру с приторными улыбками на фоне рекламы котлет и сосисок. Да еще маркетплейсы для представления размерной сетки каких-нибудь дешевых халатов, белья для полных – должен же кто-то показывать подобные товары. Но бренды – нет, никогда. Формула 25/50: все, кто старше двадцати пяти и тяжелее пятидесяти – старухи и толстухи по меркам рекламы. Это жестокий мир, где нет места снисходительности к недостаткам. Все они рассматриваются под увеличительным стеклом, по ним судят о том, какая девушка и по характеру: умеет ли держать себя в руках, сгонять вес в спортзале и не употреблять лишнее за обедом.

Многие из них пробовались голодом, чтобы удачно втянуть живот для пробных фото и видео, но не рассчитали, что очередь окажется такой большой, а ожидание – длительным. Они бросали жалостливые взгляды на мой сэндвич, взятый из офисного автомата.