Дарья Марак – Эффект бабочки в школьной столовой (страница 2)

— Петров, ты опять не выучил? Или у тебя другие приоритеты? «Два».

— Сидоров, как называется эта реакция? Не знаешь? Сядь, «два».

— Козлова, ты спишь? Встань и расскажи, что я сейчас сказала.

Козлова молчала. Ковалёва ухмыльнулась.

— Садись. «Два».

Я смотрела на неё и думала: как она спит по ночам? Как она может вести урок и ставить двойки направо и налево, как будто это ей доставляет удовольствие? Как будто она коллекционирует оценки, как наклейки.

В моих ушах пульсировало: «Она уничтожила маму. Она уничтожила маму. Она…»

Я заставила себя выдохнуть.

— Иванова, — голос Ковалёвой прозвучал прямо надо мной. — Ты где витаешь? Я задала вопрос.

Я подняла голову. Она стояла рядом, пахло от неё духами — приторными, дешёвыми.

— Извините, — сказала я. — Повторите вопрос.

— Я не повторяю. «Два».

Она поставила отметку в журнале, даже не поморщившись.

И в этот момент я решила.

Я сделаю это.

Не сейчас. На большой перемене.

Первые три урока прошли как в тумане. Я сидела, смотрела в окно, отвечала односложно. Макс пару раз толкал меня локтем, спрашивал, что случилось. Я отмахивалась.

На большой перемене я сказала, что мне нужно в туалет. Макс кивнул и ушёл в столовую. Я подождала, пока он скроется за поворотом, и пошла к кабинету химии.

Коридор был пуст. Перемена только началась — все ломанулись в столовую за булками. Я шла медленно, считая шаги. Шестнадцать шагов от лестницы до кабинета. Семнадцать — если шаг короче.

Дверь кабинета была закрыта. Я дёрнула ручку — заперто. Конечно. Ковалёва запирала кабинет даже на пять минут, чтобы «никто не украл реактивы». Я знала, где она держит запасной ключ — под ковриком у входа. Видела однажды, когда она уронила сумку и ключ выпал.

Я нагнулась, подняла коврик. Ключ лежал там, пыльный, старый. Я взяла его — и в этот момент у меня бешено заколотилось сердце.

— Ты чего тут?

Я вздрогнула и обернулась.

За мной стояла Рита.

Рита была моей подругой. Ну, типа. Мы дружили с детства, жили в одном дворе, ходили в одну школу. Но в последний год мы отдалились — она стала популярной, тусовалась со старшеклассниками, встречалась с Даней. Она всё ещё звала меня в кино, но я чувствовала, что между нами — пропасть. Она — на той стороне, где свет, успех, лёгкость. Я — на этой, где трещины.

— Ключ нашла, — сказала я и улыбнулась. — Уронили.

Рита посмотрела на меня подозрительно.

— Странно. Зачем он тебе?

— Я хотела… — я запнулась. — Взять учебник. Я свой забыла.

— У Ковалёвой? Ты издеваешься? Ты её терпеть не можешь.

— Мне нужно, — сказала я твёрже. — Иди в столовую, Рит. Я сейчас подойду.

Она колебалась. Я видела, что она хочет что-то сказать. Но потом она пожала плечами и ушла.

Я проводила её взглядом. Как только она свернула за угол, я вставила ключ в замок.

Щелчок. Замок открылся.

Я вошла внутрь.

Кабинет выглядел обычно. Парты, доска, таблица Менделеева на стене. На столе Ковалёвой — стопка тетрадей, ручка, журнал. Стул — обычный офисный стул на колёсиках, обтянутый тканью.

Я подошла к столу.

Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Ладони вспотели. Меня трясло.

— Это просто шутка, — прошептала я.

Я достала из кармана кнопку.

Обычную канцелярскую кнопку. Я взяла её из дома, из маминого стола. Она лежала у меня в кармане весь день — и я чувствовала её даже сквозь ткань. Она жгла пальцы.

Я посмотрела на стул. Поставила кнопку. Остриём вверх.

Рука дрожала.

— Просто шутка, — повторила я громче. — Она сядет, уколется, подпрыгнет. Все посмеются. Она поймёт, что это не страшно. Просто шутка.

Но я знала, что это не шутка.

Я знала, что Ковалёва не посмеётся. Что она взбесится. Что она начнёт орать. Что она будет искать виноватого. Что ей будет больно — физически, унизительно больно.

И ещё я знала, что мне всё равно.

Я поправила кнопку, чтобы она стояла ровно. И вышла из кабинета.

Я закрыла дверь, вытерла ключ о джинсы и положила его обратно под коврик. Руки всё ещё дрожали. Я сунула их в карманы и пошла в столовую.

В коридоре я встретила Макса. Он нёс две булки и стакан чая.

— Ты где была? — спросил он, протягивая мне булку.

— В туалете, — сказала я.

— Долго ты там.

— Живот прихватило.

Он не стал допытываться. Он просто откусил от своей булки и пошёл дальше.

Я шла за ним, жевала булку, чувствовала вкус теста и ничего не ощущала.

После уроков я вернулась домой. Мамы не было — она уехала в центр занятости. В квартире было тихо и темно. Я сняла куртку, бросила рюкзак в коридоре и прошла в свою комнату.

Я села на кровать и уставилась в стену.

На стене висела фотография — мы с мамой на море, три года назад. Мы обе смеёмся, волосы мокрые, за спиной — бесконечная синяя вода. Тогда всё было хорошо. Тогда мама работала, мы копили на отпуск, строили планы.

Я закрыла глаза.

В голове — картинка: Ковалёва входит в кабинет. Садится на стул. Кнопка впивается в тело. Она вскрикивает.

Я открыла глаза.

— Это просто шутка, — сказала я вслух.

Никто не ответил.

Я сидела в темноте долго. Телефон зажужжал — сообщение от Макса.