Дарья Макарова – Не то место, не то время (страница 6)

Я подумала-подумала и вынесла вердикт:

– Шесть.

Янка тяжко вздохнула. Мы выросли в одном дворе и знали друг друга на отлично. Посему моя обида, как и ее печаль, вполне понятны обеим.

– Я с самого утра пыталась до тебя дозвониться, чтобы предупредить, – заканючила она. Телефон, кстати, остался в номере, потому ей это и не удалось. – Тамаре невозможно сказать «нет». Она, как рентген видит на сквозь…

– А то я не знаю…кто тебя в своей комнате почти месяц прятал, когда ты на родителей обиделась, за то, что с Васькой Кожениковым в кино не отпустили?

– Я не такая стойкая, как ты, – тяжко вздохнула Янка и посмотрела жалостливо.

Я вздохнула, демонстрируя свое расстройство. Но злиться на Янку не умела. К тому же большинство ее промахов каким-то странным образом потом становилось славным приключением или приносило в жизнь что-то очень хорошее. Так и тот месяц в разгар учебного года оказался одним из самых счастливых в моей жизни. Родители уехали в командировку и оставили меня на попечение Тамары. Янка, никогда не знавшая слова «нет», жутко разобиделась на своих родителей за то, что ей вдруг что-то запретили. Собственно, Васька и нравился ей не особо, а после истории с кино она и вовсе решила, что он ей не чета. Оно и понятно, ведь ни единой попытки вызволить ее из высокой башни (родительской квартиры) предпринято не было, подобного невнимания к своей персоне она простить никому бы не смогла. Но демонстрировать родителям свое ослиное упрямство она продолжала, пока те окончательно не убедились, что против воли любимой дщери лучше не ходить. Конечно же, все понимали, где искать беглянку, и потому особых тревог за ее судьбу не испытывали. Но мы исправно соблюдали конспирацию и воображали себя неимоверно умными и хитрыми, чем, полагаю, изрядно насмешили Тамару. Но свою роль она тоже исполняла превосходно, и наш наивный авантюризм не был развенчан до самого возвращения папы и мамы. Тогда уж делать стало нечего, пришлось расходиться по домам.

В день, когда меня за шкирку вышвырнули из съемной квартиры, я как раз направлялась к Янке, но никого не застала дома. Мобильный к тому моменту оказался полностью разряжен и связаться с подругой не было ни единого шанса. Зато хостел подвернулся как нельзя кстати.

Тамара, конечно же, отлично знала, кто осведомлен о моей жизни лучше всех. Собственно, весь выбор из Янки и состоял. Лучше нее у меня подруги нет. А поскольку Тамаре до нее всего-то двор перейти, узнала желаемое она быстро и без особых усилий (спорить с Тамарой не решались даже храбрейшие из храбрейших, а Янка к ним явно не относилась).

Уплетая чизкейк, Янка рассказывала мне свои новости и старательно не спрашивала о моих. За это я была очень благодарна.

– Я, кстати, не только виниться пришла. Но и хорошую весть прихватила.

– Редкий зверь. Давненько в сих лесах их не встречалось.

– Помнишь Евпатовых? На маминых именинах?

– Нет. Не суть.

– Они квартиру для старшей дщери в Девяткино построили. Однушка. Дщерь на год минимум в Москву подальше от родительской опеки слиняла. Хоромы решили сдавать. Через две-три недели закончат ремонт, и можно въезжать. Не бог весть что, но перекантоваться вполне можно. И цена приличная.

После смерти папы около года я жила у Тамары. Признаться, это время я не помню вовсе. Оно запечатлелось в памяти, словно пункты документа, сухие факты, не отягощенные чувствами, воспоминания, картинами событий. Я без особого труда могла вспомнить, какие курсы прослушала в Университете, какие оценки получила на экзаменах. Но что именно происходило со мной в эти дни, интересными ли были лекции, сложными ли экзамены – нет. И так во всем. Все мои чувства словно кто-то выключил. Я двигалась по инерции, будто автомат. Делала то, что от меня ждали и не задавала вопросов, не испытывала никаких потребностей, кроме сна и голода. Мне абсолютно все стало безразлично.

Единственным чувством, разбивающим лед и тьму тогдашних дней, стала память о теплых ладонях Тамары. Она часто неожиданно обнимала меня и подолгу держала, пытаясь помочь мне справиться с пустотой и безразличием, пришедшим на смену звериной боли.

К началу второго курса частым гостем в нашем обособленном мирке стал ее магистр. Павел. Пашка. Пашенька. Высокий красивый парень с добрыми умными глазами. Не без гордости Тамара признавала, что в отличие от всех ее студентов, в нем теплилась искра знания, и потому только ее вера в наше поколение не умирает. Подобная похвала дорого стоит.

Со временем я привыкла к нему и стала относиться как к привычной части своих выходных и будней. Мне не казалось чем-то особенным то, что он встречает меня после пар и, бережно придерживая за локоток, помогает перейти глубокую лужу. Я с благодарностью принимала его теплый шарф, когда становилось ветрено. И с заботой наливала ему горячий чай, желая, чтобы он согрелся. Никакой романтики. Только желание оберегать то, что дорого.

Когда он впервые поцеловал меня, я растерялась ужасно. А он смутился вслед за мной. Мы долго смеялись над этим и друг дружкой. Но думать о том, что все вовсе не так, как я привыкла считать, я уже не переставала.

Оказалось, всегда привычный к девчачьему вниманию Пашка, позабыл всех своих подружек. Оказалось, от всех них он отказался ради меня.

А тем временем, сын Тамары, приблизившись к сорока годам, таки сделал мать бабушкой. Его молодая жена родила близнецов. Не чая души в своей семье, он решил строить дом, выставил на продажу квартиру. На время строительства планировал перебраться к матери. Тамара уверяла, что на ее ста с лишним метрах места хватит всем. Ее семья уверяла меня в том же. Все они относились ко мне с большой теплотой, как и я к ним. Но дело было не в месте. Я была лишней. И мне это было куда понятнее их.

Пашка предложил жить вместе. Его родители трудились при посольстве на Кипре и приезжали в Петербург только на праздники, да и то не каждый год. Кроме того, помня о том, что сын – будущий мужчина, они обеспечили его собственным жильем еще во втором классе. Посему нашему совместному быту ничто и никто помешать не мог да и не стал бы.

Ничто, кроме моего страха.

Но он оказался упрямым. Даже упрямее, чем я. Все твердил, что мы должны быть вместе. Создать свою семью. Что я не могу быть частью чужой. И в один прекрасный день я сдалась. Тот день действительно был прекрасен, и я никогда о нем не жалела. Как и последующих годах, что провела вместе с ним.

И все же мы расстались. Наверное, оба выросли и стали ждать от жизни разных вещей. А может, все дело в том, что Пашка заслуживал большего и лучшего, чем я была способна дать ему. И отпустить его, пока горечь обид не прожгла нас насквозь, было лучшей идеей из всех приходивших в мою голову. Ведь, как бы там ни было, я любила его. Не так, как он хотел и заслуживал, но любила.

Тамара вновь забрала меня к себе. Некоторое время я усердно поливала ее подушки слезами. Подобного она стерпеть не могла и нашла лучшее лекарство – путешествие.

Она заставила меня принять участие в борьбе за университетский гранд. В борьбе за него я старалась ее не осрамить. И в один из вечеров, положив перед моим носом билет, она сказала не поддающимся сомнениям голосом:

–Ты улетаешь в пятницу. Когда вернешься, его не останется ни в твоей голове, ни в твоем сердце. Павел станет приятным и дорогим воспоминанием. И не более того.

Она оказалась права. Отчасти. Но несомненно то, что поездка пошла мне на пользу и помогла двигаться дальше. Правда, вместо планируемых четырех месяцев на Ближнем Востоке я провела шесть. А после окончания стажировки я задержалась еще на три дополнительных месяца, устроившись на время каникул на работу в славный бар на берегу Средиземного моря.

А по возращении моя одногруппница предложила снимать квартиру на двоих. Я согласилась с радостью. Семья Тамары уже жила в новом доме, но стеснять ее мне все же не хотелось. Еще я боялась, что она слишком хорошо знает меня, читает как открытую книгу. Зачем ей лишние волнения?

Весь последний курс квартирный вопрос был для меня закрыт. Я не волновалась о ночлеге, пачками переводила заказы и старательно писала диплом. А получив его, вновь оказалась в поисках угла. Причиной тому идиот-парень моей подруги. По неведомой причине он решил, что я горю желанием спать с ним. Это его заблуждение стоило мне подруги и любимой вазы, что я разбила о его голову.

Щедрая подружка дала мне неделю на поиски нового жилья. Провожая меня, она прятала глаза, точно зная, что ложь ее избранника о моих попытках посягнуть на его честь ничего не стоит. Но свой выбор она сделала, мне пришлось переезжать.

Особой проблемой это не стало, ведь тогда я уже устроилась на свою новую работу. Нашла недорогую квартиру и некоторое время прожила без проблем. Полученных при увольнении и ранее заплаченных денег мне хватило бы еще на насколько месяцев аренды. Но бабулька-одуванчик, у которой я сняла квартиру, пожелала поднять аренду сразу в три раза и без всякого предупреждения. На этот раз мне дали два дня на поиски нового жилья. По договору полагалось две недели и возвращение аванса, но спорить с полчищем ее родственников (а на «переговоры» со мной их явилось так много, что не все поместились в квартире) я оказалась не способна. Собрав практически все вещи (иногда их отсутствие является благом), я отправила коробки на дачу Янкиных родителей. Помня о том, что у меня имеется еще один день, побежала смотреть новые варианты. Это оказалось стратегической ошибкой. Свой чемодан (а в нем хранились все мои документы) я получала уже с полицией. Вот так я и оказалась в «Мими».