Дарья Макарова – Дерево с глубокими корнями (страница 8)
Трофимов широко улыбнулся. Бергман сцепил зубы и явно собрался возразить. Но тут ожил мобильный в моей сумочке. Ответив, я услышала знакомый голос:
– Лиза…
И словно сил ее хватило только на то, чтобы произнести мое имя… Тишина опустилась как занавес.
– Сегодня в восемь у меня. На набережной. Адрес помнишь?
– Да.
– Тогда до встречи.
Потеряв интерес ко всем присутствующим разом, я поднялась и заспешила на выход. В голове выстраивался план дальнейших действий. Все, что в него не вписывалось, превратилось в помеху.
– Твою ж…
Трофимов, вновь усевшийся на соседнем сиденье, тоже казался лишним. Но Панфилов ясно дал понять, что рассчитывает на наше всестороннее взаимодействие. Так что, выдворив Ивана, я от него не избавлюсь, а выслушивать недовольство придется от обоих.
Если же Трофимов останется, зудеть будет Бергман. С другой стороны, он мною и так недоволен. Так что, повод ему и не нужен. Что так, что эдак все равно никуда не денусь.
Я тяжко вздохнула. Вот уже и правда – остается только отдаться на волю судьбы и поработать вместе.
Смирившись, я тронулась с места, машинально отметив, что Степан загрузился в «Эскалейд» Ивана и помчался в другом направлении.
Воздержавшись от вопросов, включила громкую связь и позвонила приятелю. На дисплее высветилось «Дедушка Ленин».
– Здравствуй, внученька.
– Привет, дедуль.
– Наконец-то вспомнила старика! Я уж истосковался весь! Ночей не сплю, ем без аппетита…
– Про первое, пожалуйста, без подробностей. А то меня в пионеры не возьмут.
– Старовата ты уже для пионерок-то…
– Какое хамство. Даже обидно как-то.
– Против правды не попрешь.
– Правда – это святое.
– Ты с темы не съезжай. Чем дедулю порадуешь?
– А чего дедуля жаждет?
– Ну…
– Кроме инцеста.
– Пивка бы холодненького.
– Будет.
– Тогда еще закусочку прихвати и ко мне подруливай.
Дедуля Ленин, в миру Петр Ильин (он же Ильич), по странному стечению обстоятельств, обладал не только некоторым сходством с вождем пролетариата, но и проживал в квартире с видом на крейсер «Аврора».
Последняя принадлежала его семье уже несколько поколений, посему в шутовстве дедулю было не заподозрить. Скорее уж можно было решить, что именно расположение родового гнезда повлияло на его внешность – ведь не каждому дано на протяжении всей жизни ежедневно дышать воздухом революции, любуясь неустанно на один из главных ее символов.
Завернув по пути на улицу Куйбышева, я прикупила ледяного пива и несколько ароматных бургеров в небольшом ресторанчике. Всучила пакеты с провиантом Трофимову и зашагала по набережной к дому дедули.
Залихватский свист, перекрыв гомон улицы, привлек внимание. Задрав голову вверх, я смогла лицезреть дедулю, стоящего на балконе. Одет он был в широкие шорты с пальмами и расстегнутую шелковую рубаху цвета кумача.
На солнцепеке лысина его сверкала. А ярче была только шкодливая улыбка.
Шесть кубиков на прессе непрозрачно намекали на отличную фигуру, а хитрый прищур зеленоватых глаз – на богатый жизненный опыт.
В старом доме не имелось лифтов, посему нам пришлось взбираться по высоким ступеням вверх. Но дедуля был терпелив и, привалившись плечом к дверному косяку, мужественно ждал.
А едва я переступила последнюю ступеньку, как он вознамерился принять меня в жаркие объятия.
Вскинув руку, я уперлась кончиком указательного пальца в его лоб и сказала с укором:
– Кто же так внученьку встречает?
Ленин свел глаза к переносице и, напустив дурнины, сказал:
– Так ведь я только теплом сердечным поделиться хотел. Не чужие ведь люди-то…
– Благодарствую, дедуль. Но я как-то не замерзла.
– Профилактики ради, – весело хрюкнул он. – О твоем же здоровье пекусь!
– Это что-то новое.
– Как же новое? Старо как мир! Без мужика бабе плохо. А мужику без бабы еще хуже. Пойдем, деточка, – приобнимая меня за талию и уводя в квартиру, сказал плут. – Я тебе подробнее покажу… то есть расскажу.
Я положила руку на его плечо и сказала в тон ему:
– Не могу я позволить тебе так перетрудиться… Побереги себя лучше для великих дел. Не распыляйся. Наши знамена еще не подняты.
Ленин весело хохотнул и собрался зайти на новый круг. Но тут Трофимов кашлянул, напоминая о себе. Дедуля обернулся. Он обладал удивительной способностью в упор не замечать тех, кто не представлял для него интереса. И всегда гневался, если кто-то пытался испортить его картину мира.
Опережая события, я кивнула на Ивана и сказала:
– У него провиант. И пиво.
Мгновенно взвесив все за и против, Ленин смилостивился:
– Проходи. У нашего костра всем рады.
Знакомству с дедулей я обязана Американцу. Как этих двоих свела жизнь, оба старательно умалчивают, пряча улыбку. Последняя непрозрачно намекает, что не обошлось без женщины, а то и нескольких.
Впрочем, чужие амурные похождения – не моего ума дело. Куда важнее, что Ленин для нашей четверки сразу стал своим в доску парнем, а подобное случается редко. Точнее, не случается вовсе.
В отличие от Американца, никакого боевого опыта за плечами дедуля не имел. Бесчисленные же шрамы, белевшие на его коже, покрытой карибским загаром, стали следствием не заварушек, а непомерной любви к экстриму.
Ленин был попросту не способен сидеть без дела. Он непрестанно и без устали ввязывался в какие-нибудь состязания, экспедиции и откровенные аферы на грани человеческих возможностей.
Постоянно испытывая удачу на прочность, он испробовал все виды экстремального спорта. А если все же и имелись неизведанные, то быть таковыми им осталось недолго.
Но, что особенно примечательно, он умудрился не только не свернуть себе шею на крутых виражах, но и превратил обожаемое хобби в прибыльный бизнес.
Сводя воедино тех, кто жаждет экстрима, и тех, кто ищет новых зрелищ, он занял свою нишу в организации подпольных развлечений родного города. И так преуспел, что имя его гремело уже не только в Северной Пальмире, но и далеко за ее пределами.
Не утаю, что иногда я и сама убивала ночи напролет, гоняя на мотоцикле под его знаменем.
Годы назад, заключив сделку с Бергманом, я сделала все, чтобы посадить Бешеного Пса на цепь.
Наш план удался, и мой заклятый враг оказался в тюрьме, получив пожизненное заключение.
Но, вопреки ожиданиям, жизнь вовсе не вернулась на круги своя. Все мы, мои родные и я, были обожжены беспощадным пламенем случившегося. Оно сотворило нас новых, а мы прежние остались лишь в воспоминаниях. Как и те, кого мы потеряли безвозвратно, похоронив в сырой земле.
Ни для кого из нас не было пути назад. А будущее казалось невозможным.
И мы старались прожить хотя бы один день и не сломаться. День за днем.
День за днем.