Дарья Лобастова – «Полизлэйзия. 1.» (страница 7)

Щенка Кенкина обладала прекрасным для своих лет умом и отличным терпением, что весьма похвально; но терпение не у кого не безграничное и, устав ждать, когда ее наконец заметят, Щенка Кенкина решила сама обратить на себя внимание и, деловито кашлянув, ступила за порог спальни, оповещая родителей о своем прибытии:

– Доброе утрецо! Смотрю, вы не скучаете… – с издевкой сказала она и, увидев, что на нее все-таки посмотрели, продолжила говорить. -У меня хорошая новость… ой, то есть плохая. Щенка сквозь землю провалилась.

– Какой ужас! – мигом отреагировала Молния. – Вы достали ее обратно?

– Это выражение такое, – с презрением пояснил Бубен, поправляя очки. – Вы проверили у Кенки под кроватью?

– Не знаю… – хмуро отозвалась Щенка Кенкина, и правда не зная ответа на этот вопрос.

– Ясно, – сухо ответил Бубен, понимая, что пока газету придется отложить, и спросил у жены. – Ну что, Молния, будем тратить время на ее поиски?

– Конечно, будем! – возбужденно промолвила Молния, всплескивая руками. – Она же наша дочь!

Но Бубен прервал ее и заметил, снова раскрывая газету:

– А я думаю, что ни к чему тратить время на такое недоразумение, как Щенка, если можно потратить его рационально. Почитать книгу, например, или заняться стиркой! Давай, иди, стирай!

– И зачем тогда спрашивал? – угрюмо прошептала Молния, и вправду этого не понимая, но Бубен ничего не расслышал, и все же, захлопнув газету, прокричал:

– Что ты только что сказала? Я ничего не слышу… – отвлекая Щенку Кенкину от празднования отмены поисков Щенки, – что там у вас за шум в общежитии? Неужели опять устроили бесплатное цирковое представление?

– Возможно, не знаю… – задумчиво ответила Щенка Кенкина.

– Достали… – проскрипел сквозь зубы Бубен, слыша, как из-за стены доносятся протяжные крики и стоны, заряжая пистолет новыми патронами.

– Мерзкие шакалы… Молния, у тебя есть пульт от винтовки? Похоже, самое время идти разбираться…

Молния неестественно покивала ему головой, протягивая курок от пистолета, который он называл пультом, и в последний раз, с умилением взглянув на желавшую своей сестре смерти Щенку Кенкину, все еще видя в ней ребенка, была вынуждена покинуть спальню и идти на разборки вместе с Бубном, потому что муж в семье – главный.

Бред какой – то. А что делать, если в семье сразу два, три или несколько мужей? Им что теперь, порвать друг друга что ли за право первенства, хотя, если подумать, тут проблема уже в самой семье, а не в общественных установках…

Стоило только родителям покинуть свою комнату, как Щенка Кенкина сразу же воспользовалась возможностью побыть на их месте и узнать, что пишут про Злэйзию в газете, которую еще пару минут назад читал Бубен. Она взяла ее в руки и, откинувшись на диван, нацепив очки для более важного вида, забыв про то, что у нее и без них зрение идеальное.

– Щенку съели волки… Щенку волки… Щенку волки съели! – празднуя безусловную кончину Щенки и одновременно читая газету, напевала она, листая страницы одну за другой, стараясь не порвать их, чтобы потом вернуть газету в хорошем состоянии.

Как только Бубен и Молния зашли в общежитие, открыв дверь с ноги, с подачи Бубна, он закричал, наставляя на толпу пистолет:

– Стоять, не двигаться! Стрелять буду без предупреждения!

В него сразу же прилетела подушка. Всем было откровенно наплевать на него и на то, что он говорит. Никто даже не заметил появления их с Молнией. Все выжившие из 60-ти человек продолжали дуреть и беситься, издавая звуки вымерших мамонтов и прыгая с кровати на кровать.

Теперь их уже нельзя было разделить и на группы – каждый из них занимался тем, чем хочет сам, не обращая внимания на других, и считал себя независимым. Тех, кто раньше сидел под кроватями, уже давно передавили, а те, кто еще не успел проснуться, вылетели в окно вместе со своими спальными принадлежностями.

Круче всех, по ее мнению, развлекалась Арка. Она крутилась на чьей-то подушке и извивалась в воздухе от счастья, как ненасытная змея, пока вокруг нее бегали толпы возбужденных полицешек с копьями, отобранными у злых собак во время последнего сражения. Истошно крича и представляя себя индейцами, они насаживали их друг на друга, а на тех, кто все еще был живой, садились.

Деревенщина уже минут пять как не прыгал до потолка, раскачивая люстру, а сам висел на ней, взгромоздившись с ногами, и раскачиваясь как на качели, навевая песню «Крылатые качели», переделывая ее на свой лад:

– Взрывая… все картели…

Не евши виноград! – доносилось зловещее завывание с люстры.

В это время Роза примеряла на себя новое платье, позаимствованное у Кенки. А отдать что – то Розе, как известно, означает – навсегда распрощаться с этой вещью… Так случилось и на этот раз. Этому прекрасному алому бальному платью с блестками не повезло. Роза решила, что у нее все еще недостаточно большой размер груди и его необходимо увеличить до максимума, впихав под топик еще одну подушку, возможно принадлежавшую ей же самой. Но лямка топика не выдержала такой непосильной нагрузки и с треском порвалась вместе с прекрасным платьем на две части, как, впрочем, и последняя нервная клетка Бубна…

Между тем всем на обозрение открылась Розина и без того достаточно большая грудь… Это было уже слишком… Даже Молния осознала это и робко дернула мужа за рукав.

«Делать нечего. Нужно стрелять. Угомонить их. Способ только один» – подумал Бубен, направляя пистолет в потолок. По всей комнате пронесся звук выстрела, и навесной потолок в ту же секунду клочьями свис и запорхал в воздухе.

Все тут же замолчали. Из дальнего угла комнаты продолжил доноситься визг одного только Деревенщины, но и на него вскоре заразительно подействовала удушающая тишина. Все боялись гнева Бубна, и никто больше не осмелился издать ни единого звука.

Никто, кроме Арки. Этой певице никто не мешал. Она, как ни в чем не бывало, продолжала ходить возле кровати соседа и напевала, крутя голову трофея в руках:

– Ах, трофеи, мои трофеи, я вас так люблю!

Я вас очень ценю, мои трофеи!

– Все заткнулись! – прокричал Бубен, видя, что оптимальный эффект достигнут.

Но Арка ничего не слышала и продолжала: – Ах, трофеи… – пока Бубен не направил дуло пистолета прямо ей в лоб и гневно не произнес:

– Я с тобой говорю, Магнитова!

– Я язык животных не понимаю! – съязвила девочка и опять начала нарезать круги вокруг кровати.

– Пошла вон отсюда! – строго приказал Бубен, указывая пальцем в сторону двери.

– Никуда я не пойду! – послышалось в ответ. – И че ты мне сделаешь? Ударишь?

–Убью! – поклялся Бубен, держа палец в сантиметре от курка.

Это подействовало.

– Говнюк легавый! – прошипела девочка и двинулась в сторону двери с головой собаки в руках, со словами. – Вы еще обо мне узнаете…

Другие академисты испуганно глядели ей вслед. Никто из них не осмелился бы себя так вести под дулом пистолета, поэтому Арка и была для них всеобщим авторитетом.

– А вы чего встали, как столбы? Идите и убирайте все, что натворили! Вы не в санатории, а в военном лагере! – обратился Бубен к другим подросткам и хотел уже уходить, подталкивая Молнию, прятавшуюся у него за спиной, за собой, но она одернула его и прошептала:

– Дорогой…Ты забыл сказать им кое – что по поводу нашей дочери…

– Это твоя дочь, а не моя, – злостно открестился от Щенки Бубен и задал академистам вопрос, уже подходя к двери. – Стойте, не начинайте прибираться. Я освобожу вас от этой напасти и заставлю прибираться одну только Магнитову, если вы скажете мне, куда вы дели Щенку. Только не говорите мне, что вы ее съели!

– Мы бы с удовольствием сделали это при первой возможности! Только вот не знаем, где она, – бесстрашно заявила Арка, разворачиваясь и идя в обратную сторону от двери.

Молния тяжело вздохнула, а Бубен с ненавистью посмотрел на девочку.

–А ты куда пошла? Обратно иди и вставай в угол.

Арка пробурчала что-то себе под нос, с неохотой выполняя поручение, а Бубен сказал всем остальным напоследок:

– Раз вы не знаете, где Щенка, то приборка ждет вас, можете быть свободны.

***

Щенка очнулась и, оглядевшись по сторонам, поняла – она здорово влипла. Внимательно присмотревшись к стенам и потолку, девочка догадалась, что находится в пещере и попыталась выбраться, но не смогла произвести не единого движения. Она была подвешена вниз головой на тугих веревках. Кончики ее волос обжигали языки пламени, разведенного прямо под ней костра. Из ее глаз потекли горючие слезы. В эту секунду она вспомнила все: как сбежала из дома, не спросив разрешения у родителей, как повелась на диковинную внешность злэйзких охотников и попала к ним в плен, как по собственной глупости погубила человека, который ей так понравился…

Все больше жидкости из ее глаз падало в костер, но несколько ее маленьких слезинок не могли потушить могучее пламя, как и одного извинения за уйму совершенных ошибок никогда не было достаточно, чтобы их исправить…

Откуда-то сверху доносились зловещие крики местных жителей, голоса которых Щенка не могла распознать. Ей было не до этого.

– Где Ково? – спрашивал приглушенно грубый голос.

– Я сожалею, госпожа Лайка… – отвечал голос одного из охотников.

– Я спрашиваю, где Ково?

– Он сам нарывался, госпожа Лайка, и на… то есть Далману, пришлось…

– Что вы такое несете? Немедленно приведите его ко мне, а иначе я прилюдно казню вас на площади Позора!